Впереди было еще несколько чавкающих низин, густо заросших осинами и ивами, бескрайний березняк, сменившийся странным кочковатым лугом, потом опять березняк пополам с поднявшейся до пояса травой. А река впереди все не показывалась и не показывалась, равно как и никаких ручьев, прудиков, луж и родников. У Олега, конечно же, была фляга. А вот у лошадей – нет. При этом путь все время шел ощутимо вверх. Когда день повернул к закату, ведун сломался и поклонился травникам и полевикам, надеясь на их покровительство. Правда, достойного подношения у него для духов не было, пришлось ограничиться добрыми словами.
Однако почти сразу после наговора с цветов поднялись две шоколадницы и, кружась, запорхали перед его лицом. Ведун двинулся вслед за бабочками, пересек бугристый луг, потом целое поле иван-чая, обошел осинник и… увидел впереди деревенский дворик, составленный из срубленных угол к углу сараев и избы-пятистенка. Перед воротами стоял колодец. Видимо, далеко окрест это был единственный источник воды, раз уж духи направили Олега сюда, а не к природному прудику или роднику.
Двор выглядел заброшенным – тихий и спокойный, ни мычания, ни хрюканья, ни гавканья, ни ржания. Темные от времени стены, покосившиеся ворота, но главное – ни поля поблизости, ни стогов, ни жнивья. Самое время сено на зиму заготавливать – а никто и не чешется.
Однако, когда молодой человек завозился у колодца, проверяя исправность ворота, калитка открылась, и из нее вышла девочка лет пяти в криво сляпанном платье из серого истертого полотна.
– Вот это да… – Середин вздрогнул от неожиданности, повел кистью с примотанным крестиком. Крест не грелся. Выходит, девочка самая настоящая, не морок и не посмертный дух. – Ты откуда?
– Меня зовут Годица, – громко произнесла девочка и сунула в рот большой палец.
– Здорово. А меня Олег. Твои родители дома?
– Папа с мамой умерли.
– Как же ты живешь?
Малышка ответить не успела. Калитка открылась еще раз, оттуда выглянула девочка постарше, лет двенадцати. Русоволосая и большеглазая, как болотный призрак, но тощая, как велосипедная спица. Платье на ней было столь же уродливым, как на сестрице, голову покрывал платок из полотна, из-под которого свисала тонкая одинокая косичка. То есть для замужества девица была еще слишком молода или просто поленилась вплетать ленту в этакой глуши.
Старшая неожиданно низко поклонилась, взмахнула рукой, едва не чиркнув ею по пыли.
– Здравствуй, путник русский. Будь гостем желанным в нашем доме. Входи через порог, отдохни с дороги. Мы на радостях стол накроем, баню истопим, спать уложим.
– Благодарю за приглашение, но у меня… – оглянулся на лошадей Олег. – Вот скотину напоить нужно, расседлать, почистить.
– Не беспокойся, путник, проходи, отдыхай, все сделаю. Гость в дом – радость в дом. Сейчас Святозар с огорода придет, баню затопит.
– Ее зовут Беликой, – торжественно сообщила младшая девочка.
– Здравствуй, Белика.
– Здравствуй, путник, – еще раз поклонилась она. – Не стой за дверьми, проходи за порог.
– Олег, – кивнул ведун, входя во двор. – Меня зовут Олег.
Внутри все выглядело таким же заброшенным, как и снаружи. Правда, здесь гуляли полтора десятка кур во главе с черно-красным петухом. Увидев гостя, он взмахнул крыльями и громко, заливисто закукарекал.
Один из сараев к дому стоял не плотно, между ним и срубом имелась калитка. Опыт Середина подсказывал, что натоптанная дорожка ведет к нужнику и на огород. В проем можно было разглядеть ровные грядки с едва завязавшейся капустой, с реповой и свекольной ботвой.
Забежав в один из сараев, Белика взяла корыто, вышла обратно на улицу, споро начерпала воды, стала расседлывать подтянувшихся к поилке скакунов. Вскоре через огородную калитку зашел паренек с огромной охапкой мокрицы в руках, кинул на землю – и весь куриный выводок тут же яро накинулся на нее, клюя и разрывая лапами. Парень выглядел чуть постарше, одет был так же, как и девочки: в грубо скроенную рубаху и штаны из простого полотна. Тоже русый и тоже тощий.
– Святозар! – заглянула на двор девочка. – Гость у нас! Баню истопи – человеку помыться с дороги.
– Здравствуй, гость дорогой, – поклонился в пояс мальчишка. – Садись, отдыхай. Я быстро.
Отлучившаяся ненадолго пятилетняя Годица вернулась с ковшом, полным воды, и протянула ведуну:
– Вот, гость Олег, испей с дороги.
– Благодарю тебя, милая, – принял он угощение, выпил до дна, вышел к калитке. – Я вообще-то только дорогу спросить хотел.
– Мама сказывала, коли гость пришел, его накормить и напоить надобно, попарить, спать положить, а уж поутру и разговоры вести. Во всех сказках так сказывается.
– И что с мамой?
– Лихоманка о прошлом годе сожрала… – на миг запнувшись, всхлипнула девочка. – А опосля и отец пропал.
– Давай хотя бы помогу! – ведун решил больше не трогать тяжелую для детей тему.
– Отдыхай, гостюшко. Притомился, поди, с дороги!
– Баня топится, – выскочил из короткой избушки паренек. – Мыслю, скоро согреется, она у нас маленькая. Токмо воды натаскать осталось.
