– А ведь это твое родовое святилище, – откинув голову, сказал ведун. – Когда-то после рождения тебя принесли в ближний к дому лес. Значит, все случилось в этом поселке. В этой деревне жила мать, тут был твой отец. Твои бабка и дед. И прабабки, и прапрадеды. Все они жили здесь. Твоя кровь, твои предки. Здесь они поклонялись своим радуницам, покровительницам рода. Твоего рода, Сирень. Ты себя не знаешь, а они знают. Твоя кровь вписана в их родовую память, так как они и есть твоя кровь. Они здесь, твои радуницы, их сила и их память впитаны в эту землю.
Олег закрыл глаза и зашептал:
– Радуницы святилищные, духи рода девицы несчастной сей. Взгляните в ее душу, узнайте свою кровь, поддержите свое дитя. Дайте ей родиться еще раз назло судьбе и проклятию! Триглава справедливая, Сварог, прародитель великий, вам молюсь о помощи! Исторгните живую душу Сирени из места чуждого, нечеловеческого. Дайте ей тело плотское, существам смертным начертанное! Пусть ногами по земле ходит, глазами на мир смотрит, руками дела свои творит. Именем земли и неба, именем света и тьмы, именем жизни и смерти, силами радуницы твоей, волею богов повелеваю тебе, Сирень: дыши новым телом! Войди в него, Сирень, открой его глаза, встань на его ноги!
Послышался жалобный вскрик, Олег ощутил, как ослабла хватка травы, задергался из стороны в сторону, сгибая и разгибая руки в локтях. Затрещали рвущиеся стебли – и он, вырвавшись из цепких зеленых объятий, наконец-то смог подняться.
Сирень, наоборот, барахталась среди углей, не в силах привыкнуть к новому состоянию.
Оставшись без хозяйки, волки перестали драть когтистыми лапами утоптанную до каменной твердости землю и только с любопытством подсовывали носы под створки ворот. Олег, пользуясь передышкой, отступил к частоколу, привалился к нему спиной, приходя в себя после событий последнего часа.
Кукла с железной головой и перламутровыми глазами, ощетинившаяся травяными волосами, наконец-то встала, сделала несколько шагов, тихо зарычала, вытянув руку, и волки, встрепенувшись, снова дружно заработали лапами.
– Останови их, Сирень, – сказал Олег.
– Ты умрешь!!! – рявкнула она.
Ведун поморщился и резко сжал кулак. Кукла тут же скрючилась, упала, скуля от боли, рыча от ненависти, воя от бессилия. Олег подошел, опустился рядом на колено.
– Послушай меня, девочка… Я клянусь тебе, что стану холить тебя и лелеять. Красиво одевать, вкусно кормить, укладывать на мягкие перины, накрывать теплыми одеялами. Я не хочу тебя убивать или мучить. Я просто увезу тебя отсюда далеко-далеко. Туда, где ты не сможешь причинять вред людям.
– Загрызу! Порву в клочья!
– Вот этого не советую, – покачал головой ведун. – Ты, верно, не поняла, но твое новое тело принадлежит не только тебе. В нем много жил, заговоренных на мою кровь и ставших частью меня самого. Посему все, чем я буду страдать, передастся и тебе. Я умру, а моя мука останется. В тебе. Причем навечно. Подумай об этом. Вечные муки станут для тебя плохим будущим.
– Ненавижу! – зашипела она.
– Знаю. Потому и позаботился, – кивнул Олег. – А еще мои жилы подчиняются мне. Ты только что ощутила, что это для тебя значит. Давай сделаем так, чтобы больше никогда, ни одного раза мне не приходилось так поступать. Хорошо?
– Чего ты хочешь от меня, колдун? – поднялась на четвереньки Сирень.
Волки перестали рыть подкоп, прислушиваясь.
– Ты убиваешь людей. Кормишь ими волков, словно обычным мясом. А людей убивать нельзя. Это плохо. И есть их тоже нельзя.
– Любое мясо раньше было оленем, зайцем, человеком, лошадью или коровой.
– Я знаю. Но людей убивать нельзя.
– Почему?
– Потому, что я этого не допущу!
– Но почему?
– Я ведун, – ответил Олег. – И я русский человек. У нас есть странный обычай защищать слабых, помогать другим людям, избегать насилия, жестокости, крови. Так мы понимаем справедливость. И я не допущу того, чтобы кто-то где-то относился к людям, как к мясу.
– Их нельзя есть, но можно оставлять в лесу на съедение? – уточнила Сирень.
– Твоя обида справедлива, – не стал спорить Олег. – Посему я просто увезу тебя на восход. Так далеко, что люди не смогут добраться туда даже через тысячу лет. Ты будешь жить там так, как пожелаешь. Повелевать лесами. Есть, кого пожелаешь, а кого захочешь – миловать. Ненавидеть людей от всей души, сколько пожелаешь. Вот только убивать там будет некого.
– Я не хочу!
– Жизни людей важнее твоего желания, – пожал плечами ведун. – Я повезу тебя силой.
– Мыслю я, ты не сможешь! – Она выпрямилась во весь рост, склонила голову набок.
И тут же зашевелилась трава, потянулись по земле корешки. Затряслись ворота от ударов волчьих туш. Одни волки рыли дорогу, иные в нетерпении пытались перескочить створки через верх.
– Не делай этого, Сирень, – попросил ведун.
– Попробуй меня остановить!
Олег резко сжал кулак, и она опять взвыла, скрючилась от судороги, упала на землю. Одновременно взвыли, разбегаясь, волки, пожухла вся трава в святилище.
