Свой уговор с фон Вегерхофом ульмский канцлер исполнил точно и добросовестно – ожидать возвращения хозяина пришлось не менее полутора часов. Окно за ушедшей Адельхайдой снова затворили, и помещение лавки теперь пребывало в темени, ничуть не разбавляемой узкими лезвиями света, проникающими в щели ставен, сработанных по старинке – без стеклянных вставок. Курт сидел у стола, скучающе подперев голову ладонью, стриг прислонился к стене чуть поодаль, скрытый от глаз стенкой полки, и, скрестив на груди руки, с увлечением рассматривал рукав. По временам горящий кошачий взгляд вскидывался к двери, неподвижно замирая и через мгновение вновь опускаясь; поначалу Курт всякий раз приподнимал заряженный арбалет, лежащий на колене, потом лишь сжимал ладонь на прикладе, а спустя час и вовсе отложил оружие на стол.
– Ты вообще не устаешь? – недовольно выговорил он, в очередной раз переменив позу; фон Вегерхоф передернул плечами:
– Почему. Устаю. Но сейчас усталость ни при чем; ты на обедне стоишь дольше, чем мы ждем в этой комнате. Просто я уже привык к скуке, а твоя натура в бездействии чахнет, потому ты и ерзаешь, точно на пыточном стуле.
– «Привык к скуке»… Я-то полагал, что уж у тебя жизнь насыщена событиями, делами, встречами – вон даже твоя домовая мышь постоянно в недовольстве, что у тебя нет на нее времени; а ты – «скука».
– «Жизнь удивительна и увлекательна»… Ерунда. Загруженность и насыщенность – не одно и то же. Ничего нового не происходит, Гессе; все где-то когда-то уже было, и чем дольше живешь, тем больше скуки.
– Ты зануда, – покривился Курт. – Воображаю себе ваших в возрасте лет трехсот. Наверняка снобье еще то.
–
– Благодарю.
–
– Уверен?
– Его шаги. Не спутаю… Только без горячки, – предупредил стриг, когда Курт подобрался, направив арбалет на входную дверь. – Скорее всего, старичок в себе ничего, кроме знаний, не таит.
– Вскрытие покажет, – отозвался он хмуро, уложив арбалет на колено и пристроив палец на спуск.
Ключ заскрипел в замке спустя полминуты, и в растворившуюся дверь Штайн прошел, глядя под ноги и бурча себе под нос едва слышные порицания – наверняка в адрес городских властей в лице исполнительного канцлера. Сидящего у стола человека он увидел, уже прикрывая створу за спиною, и, увидя, вскрикнул, подпрыгнув на месте и схватившись ладонью за грудь.
– Доброго дня, – поприветствовал Курт, указуя заряженным арбалетом в сторону. – Закройте дверь и войдите. Негоже топтаться на пороге в собственном жилище.
– Силы небесные… – пробормотал доктор едва слышно, потоптавшись на месте, словно решая, не стоит ли немедленно выскочить прочь. – Что вам нужно в моем доме?..
– Войдите, господин Штайн, – повторил Курт настойчиво. – Тогда побеседуем.
– Не знаю, что тут происходит, юноша, – чуть осмелев, повысил голос тот, – однако вы, я вижу, понимаете, что находитесь в чужом доме, чем посягаете на мою собственность…
– Этот город начинает действовать мне на нервы, – оборвал Курт раздраженно. – Едва ль не всякая блоха готова судебным порядком отстаивать право на свою собаку… Повторите снова, господин Штайн, что не понимаете происходящего и не знаете, кто я, – и я всажу в вас болт. Наверняка о том, что терпение инквизиторов коротко, как последних вздох, вы наслышаны. Желаете испытать это опытным путем, до которого вы такой охотник?
– Я не понимаю… – начал Штайн и взвизгнул, не по-стариковски резво отпрыгнув от стальной стрелки, со стуком вонзившейся в пол подле его ноги.
– Продолжайте, – пригласил Курт дружелюбно; старик помедлил, опасливо косясь на направленное на него оружие, и притворил дверь, погрузив комнату в темь. – Не надо открывать ставен, – продолжил он в прежнем тоне. – Не то с вашей прытью, как я вижу, наша беседа вполне может прерваться, не начавшись; лучше зажгите светильник и присядьте к столу.
Подрагивающие руки справились с указанием не с первой попытки, и ненадолго Курт всерьез испугался, что старика сейчас хватит удар, и наполненная маслом плошка, увенчанная трепещущим лоскутом огня, выскользнет из его пальцев и разлетится по полу. От установленного посреди стола светильника он чуть отодвинулся, пристроив руку с арбалетом на столешницу, и хозяин лавки нервно мигнул, тоже сдвинувшись в сторону.
– Не могли бы вы убрать оружие, майстер инквизитор? – попросил Штайн тихо. – Я не хочу ни в коей мере отозваться неподобающим образом о вашем самообладании или умении стрелка, однако, не ровен час, дрогнет рука, и…
