Ведущий в погибель полностью

– Вам самому не страшно выходить на эти самые улицы вечерами? – сдерживая закипающую злость всеми силами воли, поинтересовался Курт негромко. – Вы всерьез полагаете, что я ошибаюсь или что рвусь выслужиться за счет ваших горожан? Или серебряный звон настолько затмил вам разум, что вы сами себе верите?

– Ваше упорство пронимает, юноша, – откликнулся ратман с улыбкой. – Знаете, что интересно? Я намеревался задать тот же вопрос и вам; но, как я вижу, это не имеет смысла. Вы и в самом деле уверены, что по нашим улицам бродит страшная кусачая тварь… Но не надо, прошу вас, не стоит пытаться убедить в этом и других.

– Хотелось бы знать заранее, что вы скажете, когда я убью или изловлю его, – чувствуя, что начинает терять самообладание, выговорил Курт, и тот благодушно рассмеялся:

– Лучше изловите; так-то оно будет нагляднее, и тогда я, Богом клянусь, возьму свои слова обратно – прилюдно принесу извинения за свою недоверчивость. Хотя, готов спорить на что угодно, ничего подобного не произойдет в ближайшую сотню лет…

– На что угодно? – оборвал Курт, понимая, что поступает глупо, но уже войдя в запал. – Хорошо. Поспорим? Я найду его – живым или мертвым.

– И на что же вы желаете спорить, юноша? – расплывшись совершенно в улыбке, с умилением произнес Штюбинг. – Учтите, кукарекать под столом я не стану – возраст, знаете ли, суставы…

– Две тысячи, – бухнул он, не думая, и обрюзглое лицо напротив на миг утратило насмешливое выражение, осветившись безграничным удивлением. – Дабы не путаться в местной специфике – две тысячи талеров.

– Бросьте вы, Гессе…

– Майстер Гессе фон Вайденхорст, – поправил Курт холодно. – Вы убеждены в своей правоте? В таком случае – это легкий способ пополнить свои капиталы; ведь это и есть религия этого города и ваша в частности. Следуйте ей. Две тысячи талеров. Серебром.

– Ну, положим; и когда же спор можно будет почитать оконченным, майстер Гессе фон Вайденхорст? В самом деле через год?

– Самое долгое расследование, проводимое мною в Кельне, заняло три месяца; полагаю, и здесь я навряд ли потрачу больше времени. Итак, не позже чем через три месяца тот из нас, кто окажется неправ, рассчитается с другим, не пытаясь увильнуть, солгать, протянуть время и прочими способами уйти от исполнения договоренности. Для чего здесь же и сейчас эту договоренность мы закрепим в письменном виде, ибо никого, кроме свидетеля с вашей стороны, в случае нужды непременно будущего лжесвидетельствовать, не имеется. Итак. Принимаете ставку, или вашей уверенности поубавилось?

– Il y a de quoi devenir fou[114]… – пробормотал фон Вегерхоф, выслушав повествование о прошедшем разговоре. – Ты не просто запальчивый юнец, Гессе, о чем я говорил еще при нашем знакомстве; ты очень самонадеянный и глупый запальчивый юнец. Скажи мне на милость, mon ami, а кто будет оплачивать эту расписку, если ты провалишь дело? Или если твой стриг ненароком сгорит у тебя рано утром? Если не сумеешь предоставить доказательств?

– Догадайся, – предложил Курт, мысленно бичуя себя за уже миновавшую вспышку неуместного азарта, и тот вздохнул, обреченно отмахнувшись:

– Ну, Бог с этим. Bois tordu ne se redresse pas, et en sa peau mourra le renard[115]… И не в деньгах дело, Гессе. Сегодня ты получил по усам; неприятно? Вообрази себе унижение – на глазах всего города вручить этому недоноску его выигрыш с громогласным признанием своей неправоты; а уж он постарается, чтобы это случилось именно так, прилюдно и торжественно. Ты уронишь не только собственное достоинство, но и Конгрегации вообще.

– Как сказал наш добрый доктор – лишний стимул все сделать должным образом, – отозвался Курт хмуро, глядя на солнце, медленно скатывающееся к горизонту. – Ты выйдешь сегодня ночью?

– Настроился со мною?

– Все равно не усну, – буркнул он зло. – Чем вертеться и смотреть в потолок, уж лучше болтаться по улицам; смысл и в том, и в другом равно никакой, но второе хоть не столь муторно.

– Я вижу, ты воспринял таки мой совет и избавился от излишнего оптимизма? – усмехнулся фон Вегерхоф одобрительно. – Только не уйди в крайность; уныние – грех смертный.

– А тот толстяк сказал, что ты не проповедуешь; они тебя просто плохо знают. У меня мысль: если повстречаемся ночью с нашим неведомым приятелем, начни с ним знакомство в своем духе – завали его советами, и пока он будет выбираться из-под этого завала, взять его можно будет голыми руками… Я намерен возвратиться на кладбище, взять за горло какого-нибудь святого отца и договориться о нормальном погребении для того бедолаги. Не составишь мне компанию? Ведь ты здесь первейший жертвователь на подобные дела.