– Да, вот только особенного дохода это не приносит – некоторым образом покрывает затраты на опыт и оставляет небольшой прибыток, – вздохнул старик сокрушенно. – Если же пустить мысль дальше, майстер Гессе, то мое изобретение можно приспособить в помощь кузнецам, коим приходят заказы на особые вещицы, с надписями или узорами; ведь сколько времени и труда это занимает? А так нужный рисунок можно будет попросту вытравить – по стали любой прочности, и займет это минуты. Надо лишь сделать тонкую стеклянную трубку, из которой acidum будет вытекать каплями…
– Стекло, камень… – произнес Курт задумчиво. – А ваш так и не открытый
– В теории…
– А скажите тогда, в чем вы, господа алхимики, предлагаете его хранить?
– Кхм… – проронил Штайн, смущенно улыбнувшись. – Это… пока на стадии раздумий. Как, собственно, и сам dissolvator, посему с этим действительно сложным вопросом торопиться пока некуда.
– Стеклянные трубки… Зарядить такую в арбалет – и я смело могу пойти на стрига; пускай он пьет по утрам святую воду и увешан серебряными цепями, против этого, думаю, даже и такой не попрет.
– Стриги?.. – переспросил Штайн, внезапно перейдя на шепот, и нервозно обернулся на дверь своей лаборатории. – Скажите, майстер Гессе, неужто вы и впрямь так уверены, что в Ульме обитает настоящий стриг?
– О, да, – усмехнулся Курт. – Один уж точно. И, позвольте вас разочаровать, профессор – деревянным колом его не убить.
–
– А ведь я, грешным делом, пребывал по сей день наравне со всеми в полнейшей убежденности, что вы понапрасну мутите воду, – сообщил старик покаянно. – И теперь еще я не вполне уверен, что вы правы.
– Уж поверьте. Послушайтесь совета: не стоит, в самом деле, разгуливать по улицам после темноты. Рат неправ, я не паникую, я оцениваю ситуацию здраво. Не могу раскрывать вам всех тайн своей работы, прошу поверить на слово – у меня есть причины, доказательства, факты, позволяющие говорить то, что говорю… И вот еще что. Увы, профессор, мне придется раскрыть ваш фокус перед горожанами; я должен объявить о том, что стриг – подделка, и угроза остается. Я не стану называть имени, но, если как-то оно станет известно – не обессудьте. Возможно, вам придется наслушаться нелестных отзывов.
– Не беда, – отмахнулся Штайн печально. – После «долбанутого старого чеха» и «полоумного книжника», думаю, любые их эпитеты не будут так уж неожиданны.
– Вот только не вздумайте, если не будет прямой опасности для вашей жизни, прикрываться мои именем, профессор; увы. Наше сотрудничество – тайна, ведь вы должны понимать. Вы должны быть таким, как и прежде, жить, как прежде, вести себя так же; не стоит в будущем, если нападки заденут вас за живое, грозить нашей карой. Знаю, что очень захочется отыграться на обидчиках, получив в покровители Конгрегацию – по себе знаю – но делать этого не следует.
– Не стану, – пообещал старик. – Мне и в голову не пришло бы. Мстительность не приносит добра.
– Хм, ну, стало быть, вы добродетельней, чем я, – пожал плечами Курт. – Не могу сказать, что мне это не на руку… Знаете, профессор, у меня есть пока время; не потрудитесь ли ответить еще на несколько вопросов ради моего просвещения? Как знать, что в будущем еще может пригодиться; у меня при виде вашей лаборатории голова кругом, а назначение большинства предметов попросту ввергает в stupor.
– Опасное состояние, – усмехнулся Штайн понимающе. – Мой долг как лекаря вывести пациента из него; прошу вас, майстер Гессе. Спрашивайте.
До здания ратуши Курт добрался спустя четыре часа. Фон Вегерхоф на предложение пойти с ним для задушевной беседы с членами совета, названными стариком-профессором, снисходительно вздохнул. «
