– Ненавижу инквизиторов, – покривился стриг с усмешкой. – Никакие самые лучшие переводчики на свете не умеют так цепляться к словам… Я слишком человечен для стрига и слишком стриг для человека; чего ты от меня хочешь? Я – помню, кто я. Не собираюсь
– Ну, о той ночи и своей нежной дружбе с пламенем я уже говорил столько раз, – возразил Курт уверенно, – что ничего, кроме легкого раздражения, не испытываю. Что же до тебя, то – быть может, именно «поговорить» тебе и недостает? Твоя прикроватная мышь наверняка не знает подробностей твоей жизни, Эрнста Хоффманна больше нет, и варить все это в себе…
– Ненавижу инквизиторов, – повторил фон Вегерхоф четко. – Знаешь, Гессе, ты прав в одном: Эрнста больше нет. Откровения – это шаг через порог, отделяющий простое знакомство от чего-то большего, а я не желаю заводить друзей. Не хочу иметь близких, которых – ведь я это знаю доподлинно – вскоре потеряю. Я избавлюсь от своей любовницы как можно раньше – именно чтобы не видеть, как она меняется. Мой духовник состарился на моих глазах, и близится день, когда я останусь без него. Человек, которому я верил, погиб. Милая и веселая дамочка Адельхайда станет старухой и умрет. Так будет всегда. Со всеми. И пусть это будут посторонние, чужие мне люди, которые не помнят обо мне и о которых не помню я. Я не желаю распахивать перед тобой душу, Гессе, именно потому, что ты славный парень, и я очень не хочу, чтобы ты мне понравился еще больше, чтобы мне стало больно и мерзко, когда я встречу тебя через двадцать лет. Я хочу, чтобы, когда лет через тридцать напротив меня за столом будет сидеть очередной юный щенок, рассказывая о твоей смерти, мне было все равно. Это – достаточно откровенное признание, майстер инквизитор?
– Не особенно, – отозвался Курт; стриг пожал плечами:
– Другого не услышишь. И без того меня занесло. Скверный симптом.
– Стареешь… Ну, Бог с этим, – оборвал он сам себя, заметив, как поморщился фон Вегерхоф. – Вернемся к вашей братии; насколько велика вероятность того, что, если тот солдат и в самом деле кого-то видел, если позапрошлой ночью наш стриг уже побывал на охоте, мы встретим его снова?
– «Если видел», – повторил фон Вегерхоф. – Не веришь ему?
– Не знаю. Когда однажды некий доброхот дал мне наводку, он оказался главой заговора, заманившим меня в ловушку. Я этого солдафона впервые в жизни вижу, знать его не знаю… Но вполне вероятно, что все было именно так. И – что тогда? Мы его профукали?
– Не факт. Если я прав, и наш новообращенный здесь с мастером, позавчера твой свидетель видел только одного из них. В незнакомом городе всем гнездом на охоту не выходят – кто-то должен оставаться и охранять их укрытие, а стало быть, сегодня-завтра мы повстречаем и второго.
– А если нет?
Это повторилось опять – вновь Курт не успел уловить, как и когда оказался обездвижен каменной хваткой; просто ощутил вдруг, что спина его притиснута к стене дома рядом с водосточной трубой и огромной бочкой под нею, а рот снова зажимает ладонь, едва давая дышать и не позволяя вымолвить ни слова. Он дернулся, одарив фон Вегерхофа возмущенным взглядом, и затаил дыхание, не пытаясь больше высвободиться или заговорить – выражение лица стрига было красноречивей любых объяснений, коих он намеревался требовать. Курт вслушался в ночь вокруг, ничего не слыша и не чувствуя, и вопросительно уставился в два огонька на словно окаменевшем лице перед собою. «Там» – едва уловимым движением век указал фон Вегерхоф, осторожно убрав руки, но с места не двинулся, продолжая стоять вплотную и заграждая его целиком от видимости с любой оконечности улицы.
– Застынь. Ни звука.
Змеиный шепот на самой грани слышимости Курт едва разобрал и послушно замер, пытаясь увидеть хоть что-то из-за закрывающего его плеча, услышать хоть звук за стуком собственного сердца, понимая, что существо рядом с ним отчетливо ощущает, как в его висках шумит кровь, отчего стало не по себе почти до тошноты…
– Не дыши.
Что-то в этом лице, в этих глазах говорило, что указание явно не было лишь образным оборотом, и Курт попытался расслабиться, как удалось это сделать сегодня утром под стенами города, как наставлял его в далеком горном лагере инструктор…
