– Отлично. Просто отлично. Нет, ты не думаешь, что смерть лучше, ты любишь жизнь, умеешь цепляться за нее, а это главное. Сейчас ты можешь противиться мне, можешь поливать меня бранью, но после – поверь, сам же скажешь спасибо… Знаю, откуда это неприятие, – снисходительно усмехнулся Арвид, кивнув на Александера. – Это он наговорил тебе всевозможной чепухи. С его слов ты наверняка сделал вывод, что наша жизнь – мрак и уныние; воображаю, как слезно он каялся. Не заметил, это сделало его слабым?.. Что случилось с тобой? – медленно развернувшись, он прошагал к фон Вегерхофу; Конрад рванул его за шиворот, подняв с пола на колени, и Арвид вновь присел напротив, глядя в его лицо. – Как я уже говорил, мне доводилось видеть подобное, и всегда это происходит с теми, кто по опрометчивости или неосторожности погубил кого-то, кто был ему близок – смертных друзей, любовниц, братьев или сестер из своей прошлой жизни, жен, детей… Ага, – отметил Арвид удовлетворенно, заглянув в его глаза, – вот оно что… Жена и дети – вот в чем дело. Ты их убил, Александер? Тебя это надломило?.. Ну, что ж, в этом – ты не уникален. Многие из нас, проходя период становления, совершали нечто подобное. Это случается. Пока они не научаются владеть собой, верно оценивать собственные силы, пока не приходят в возраст – такое происходит. Но только не все из нас после подобных происшествий теряют себя; а ты – ты себя потерял. Полагаешь, даровав тебе способность питаться человеческой пищей с серебряного блюда солнечным утром, твой новый мастер возвратил тебя в людскую среду? Брось. Ты тот, кто ты есть, ты – один из нас, каким бы иным при этом ты ни был. Ты не человек, смирись с этим, не человек и человеком уже никогда не станешь. Твой мастер дал тебе новые возможности, а ты его опозорил, ибо, когда птенец так бездарен и ничтожен, это позор для мастера… Хотя, он так же жалок, как ты сам. За своих птенцов, Александер, сражается мастер; и будь я рядом, когда ты напал на Марка, я не позволил бы тебе так просто его убить. Я – дрался бы за своего птенца. И сейчас – я здесь. А где твой мастер?.. Молчишь. Все верно. Тебе нечего сказать. Ты запутался в собственной жизни; покинув прежний мир, никуда не пришел. Пожелав перестать быть одним из нас, стал никем. А вот ты – сможешь. – Арвид легко поднялся на ноги, приблизившись к Курту снова, не обернувшись на оцепеневшего в молчании фон Вегерхофа. – Ты способен перенести и больше. Стать чем-то большим.
– Я понял, что такое жизнь, – отозвался он тихо. – Ты объяснил доходчиво. Но еще раз: лучше я сдохну.
– Тебя так проняла вся та чушь, что ты от него наслушался? Эта жалкая пародия на стрига не сумела даже стать достойной копией человека, и ты придаешь его словам столько значимости? Выбрось из головы. Значение имеет лишь то, что увидел и понял сам. Знаешь, что ты увидел сегодня, майстер инквизитор? Ты увидел, как он поставил подпись под собственным признанием – он признался в слабости. Сейчас я мог попросту тебя убить; и что бы он сделал? А ничего. Просто сидел и смотрел бы на это – потому что помочь он не в силах, хотя, вижу, очень хочет. Так же, как не сумел помочь этой девчонке, ради которой пришел… – в его глаза Арвид, внезапно смолкнув, всмотрелся с пристальностью, и вдруг улыбнулся: – Вот ведь черт… Так значит, я не на то поставил. Стало быть, это твоя женщина, не его?.. А хочешь – оставлю ее для тебя? Ведь ты явился, чтобы спасти ей жизнь, и она, открою секрет, все еще жива. Вон там, – чуть обернувшись, стриг указал в дальний конец коридора, – за той дверью. Совсем рядом. Жива; и останется таковой. Дарю. Я, каюсь, привык иногда баловать своих птенцов. И заметь, я не предлагаю тебе жертвовать собственной жизнью ради нее – я предлагаю тебе жизнь в довесок к ее жизни; ты получишь то, за чем пришел, и даже больше… Нет-нет, – покривился он, не дав Курту ответить. – Ничего не говори. Я знаю, что ты можешь сказать сейчас – вновь начнешь дерзить и принимать позу… Я долго живу, и я слышал такое не раз. Все они после меняли свое мнение. Верно, Конрад?
Птенец, все еще стоящий за спиной фон Вегерхофа, усмехнулся, покаянно пожав плечами, и Арвид решительно кивнул:
– Словом, так. Я передумал. Я не стану убивать вас обоих. Ты, Александер… велико искушение прикончить тебя на месте. Очень велико. Однако при всей твоей немощи ты все-таки уникален, и прежде, чем тебя убить, я все-таки подумаю над тем, как к тебе подступиться. Сейчас ты миска с горячей кашей, но, как знать, возможно, я придумаю, как ее остудить… А ты, – вновь обернувшись к Курту, докончил он, – будешь гостить здесь до тех пор, пока я не увижу, что ты готов; а это произойдет скоро.
Рука, от которой снова не вышло увернуться, на сей раз не стиснула горло – ударила в висок, погасив сознание и погрузив во тьму.
* * *
