Раймунд фон Зиккинген опаздывал – вот уж с четверть часа Курт сидел в трактире, который оруженосец упомянутого рыцаря поименовал громким словом «гостиница», за столом в полутемной шумной комнате, каковая была названа трапезным залом. «Лиса и Гусь» оказался постоялым двором средней руки, куда более привычным Курту, нежели занятые нынешним утром покои или снимаемая прежде чуть менее роскошная комната; разумеется, здесь можно было нарваться на грубость со стороны разносчиков или равнодушие хозяина, кто-то из толпящихся постояльцев и посетителей мог наступить на ногу, не заметив этого, однако, в отличие от упомянутых заведений, здесь самым ходовым питьем было не вино, а пиво – на удивление пристойное и даже не пованивающее бочковой плесенью. Сидеть за столом просто так было нельзя, и майстер инквизитор неторопливо вкушал простой, без изысков, кусок жареной говядины, запивая все же не пивом, а, по совету лекаря, красным вином, вся дешевизна которого здесь ощущалась не только на вкус, но и на вид и запах.
Два соседа, оказавшиеся за одним столом с новоявившимся, дожевав свои порции торопливо и молча, испарились, и сейчас Курт пребывал в полном одиночестве, выделяясь из пестрой галдящей толпы, оккупировавшей прочие столы. Не заметить его или спутать с другим было нельзя – Знак, снова вывешенный поверх, сиял на ползала, однако Раймунда фон Зиккингена все не было.
Тот появился, когда Курт уже твердо решил, доев, покинуть трактир. Присев напротив, кряжистый, плотно сбитый воин аккуратно установил шлем подле себя, пригладив густо седеющие волосы, и уверенно предположил:
– Курт Гессе, инквизитор первого ранга. Ведете расследование касательно стрига в Ульме.
– Доброго дня, – пожелал он в ответ. – Вы задержались.
– Простите, – отозвался фон Зиккинген просто. – Не смог подойти раньше. Доброго дня, майстер инквизитор.
– Итак, – подбодрил Курт, когда в едва начавшейся беседе наметилось долгое затишье, – я есть я, и я действительно веду расследование. Собственно, оно почти закончено – стриг арестован.
– «Арестован»… – повторил тевтонец с невеселой усмешкой. – Как-то даже странно и непривычно слышать это обыденное слово в применении к такому существу… «Схвачен» – было бы как-то ближе к истине.
– Согласен. Протокольные тонкости, что поделать.
– Вам не терпится спросить, для чего я позвал вас на встречу, майстер инквизитор, – кивнул фон Зиккинген, оглядевшись вокруг, и чуть понизил голос: – С вашего позволения, я закончу обмен любезностями и перейду к делу, не стану отнимать ваше время понапрасну.
– Не буду возражать, – согласился Курт, и тот вздохнул, явно пытаясь произнести приготовленную заблаговременно речь, но не зная, с чего начать.
– Я хотел рассказать вам одну историю, – пояснил тевтонец, – а также задать один вопрос, на который вы, надеюсь, в благодарность ответите.
Рыцарь умолк в ожидании, и Курт тоже заговорил не сразу, глядя в тарелку с недоеденным обедом и пытаясь решить для себя, какое поведение надлежит избрать.
Ссорить Конгрегацию в собственном лице с тевтонским орденом было бы крупной ошибкой, а именно это и произойдет, если сейчас, как обычно, ответить, что информация, связанная с расследованием, разглашению не подлежит, а сам Раймунд фон Зиккинген обязан сообщить Святой Инквизиции все известные ему сведения. Эти угрюмые ребята Императору не подчинялись, владели собственными немалыми территориями, подмяв под себя всю Пруссию, вели собственные малые войны, заключали собственные договоры и, что немаловажно, занимали срединную позицию в споре германского трона и понтификата. По дошедшим до конгрегатского руководства слухам, когда авиньонский Папа впрямую призвал Верховного магистра в союзники, тот ответствовал, что орден оберегает христиан от язычников, и не более, и в политику вмешиваться не будет, в откровенной и прямолинейной манере заявив: «Тамплиеры впутались – и где они теперь?»…
Орденские рыцари строго блюли устав, граничащий с почти монашеским существованием, не влезая в околопрестольные экономические перипетии, наверняка помня все тех же тамплиеров, каковых слишком большое участие в мирских делах до добра не довело. Было время, когда орден начал хиреть, вовсе превращаясь в военизированный монастырь, однако в один прекрасный день им был заключен договор с польским королем, осаждаемым дикими языческими племенами, и эта возможность пустить кровь себе и другим явно пошла тевтонцам на пользу.
