– С первого взгляда улов неплохой, – задумчиво заметил Курт. – Кому-то предлагается оценить «все прелести» положения, в которое он попал, – надо думать, на это ему было отпущено некоторое время. «Фо…» – скорее всего, «фон»; «Император», «один из его»… Один из его подданных; возможно, прежде там упоминался даже титул. «Стриг»… Один из родовитых подданных Императора – стриг?
– Судя по перехваченному письму – так.
– Но ведь это подстава, – возразил Курт убежденно. – Написано на бумаге, не на пергаменте; допустим, чтобы легче было уничтожить, случись что. Но – не шифрованное? Не переданное с гонцом, не имеющим представления, что везет? Не через голубя «…нашим людям в Ульме»? Вот так, открыто, простым и ясным немецким языком?.. За милю разит провокацией.
– Разумеется, – усмехнулся фон Вегерхоф. –
–
– Восприняли, отчего же, – пожал плечами стриг. – Конечно, дезинформация видна насквозь, и вполне понятно, что ни для кого в Ульме эта записка не была предназначена, а обречена была попасть в руки Конгрегации… Однако ведь нельзя же попросту бросить ее в очаг и забыть. В любом случае следует проверить, что и как. Проверить надо даже самую безумную мысль, хоть даже и мысль о том, что господа малефики зарвались и потеряли всяческое соображение о безопасности и осторожности. И если хоть часть этой инсценировки – правда, быть может все, что угодно. К примеру, как тебе такое истолкование уцелевших строчек: «…Император не будет…»
– Настоящее, – повторил Курт медленно. – Ergo, кое-что из столь тщательно тобою оберегаемого прошлого все же придется раскрыть. Если есть вероятность, что это известно даже противнику… Колись, Александер. Уж эта информация – важна для дела.
– Не поспоришь, – нехотя согласился фон Вегерхоф. – Это одна из немаловажных причин, по которым я и должен был работать именно с Эрнстом. Тот знал обо мне все. Сейчас же… Фон Лютцов. Александер фон Лютцов, барон.
– «Лютцов»… Откуда ты? Это тоже может оказаться значимым, согласись.
– Либерец, – через силу выговорил стриг. – Это в Богемии. Большего тебе пока знать не надо. И то, что узнал, Гессе, запомни и – выбрось из головы. Тем более, что данное предположение из самых невероятных. Тех, кто знал меня когда-то, не осталось в живых.
– Но ведь, как я понимаю, нельзя исключать, что им о тебе известно, даже если стриг, упоминаемый в письме, не ты.
– Исключать нельзя, – согласился фон Вегерхоф. – И мы не исключаем.
– Если продолжать эти предположения… И много в окру́ге Ульма титулованной знати?
– Два замка неподалеку от города – мой и одной вдовствующей баронессы преклонных лет. Чуть дальше – еще три: два графских и баронский, и еще чуть в стороне – замок ландсфогта. Всевозможную безземельную рыцарскую мелочь я в расчет не беру – тех шантажировать не имеет смысла; что с них взять.
– Не согласен. Наверняка я в этом деле на положении того самого яйца, которое норовит быть умнее курицы, однако смею заметить, что именно от подобной «мелочи» можно при желании многого добиться. Если это человек еще молодой, уже обладающий рыцарским званием, однако за душой не имеющий ни медяка и ни пяди земли, зато – неизмеримую пропасть тщеславия… Посули такому имение и денег – и он сделает, что угодно, убьет кого угодно, пойдет на все, что только можно придумать.
– Вот только навряд ли Император будет особенно расстроен, узнав о таком что-либо порочащее, – усомнился фон Вегерхоф. – Рыцарем больше или меньше; таких, pardon, как ты – у него сотни.
