– Разумеется. Их тоже никто не интересует. Они общаются между собою, пренебрегая прочими; тех, кто обращает внимание на окружающих, немного – торгаши да магистратские служащие, контролирующие налогообложение. Если вы приезжаете в Ульм с сумкой вещей, не пытаясь влезть в местную торговлю, вы им безразличны, и вас даже не заметят.
– Словом, ничего иного, кроме воплощения плана Александера в жизнь, нам не остается? – подытожил Курт безрадостно. – Но так можно бродить вечно.
– Если мой вывод верен (все же две смерти на одном и том же участке – вряд ли совпадение), то рано или поздно мы их повстречаем.
– «Или поздно», – покривился он. – Вот это замечание немаловажное.
– На исходе вторая неделя. Скоро он выйдет на улицы снова.
– Не факт. Если обнаруженные тела не оставлены нарочно, если это и впрямь оплошность новообращенного, недосмотр мастера – тот вполне может попросту перестать выпускать свое исчадие на улицы вовсе.
– Вы задавали этот вопрос Александеру? – поинтересовалась Адельхайда снисходительно и, не слушая его ответа, кивнула: – Наверняка нет. Задавала я. Так вот, майстер Гессе, не выпустить своего птенца
– Прогуляться? – усмехнулся Курт; графиня вздохнула, отложив стило и сняв с правой руки испачканную свинцом нитяную перчатку.
– Они не видят дня, – пояснила Адельхайда терпеливо. – Они не уходят по делам поутру, не посещают трактиров и пивных – ни к чему; они не навещают друзей, не бывают в церкви или на торге. Это все, что у них есть – ночь и бесцельные прогулки. Вам это кажется бессмысленным, майстер Гессе, но поверьте, когда вы просидите взаперти и в безделье год, три – вы и эту малость оцените.
– А вы, кажется, сострадаете им?
– Всего лишь пытаюсь постичь образ мыслей наших противников. Это, знаете ли, помогает в работе. И посему – вывод такой: ради охоты ли, ради простого развлечения ли – но на улицах он появится. Или они.
– В соответствии с вашей логикой, госпожа фон Рихтхофен, на улицах они могли быть и в любую из минувших ночей, когда вы и Александер несли свою стражу и, позвольте заметить, никого не встретили.
– Тем больше вероятность повстречать их теперь. Увы, майстер Гессе, эти ночные дежурства – наша единственная надежда. К слову заметить, вам я бы посоветовала не следовать нашему примеру и не ходить по ночному Ульму. Я понимаю ваше нетерпение, ваше желание сделать хоть что-то – безделье убивает в подобных обстоятельствах; однако, если вы желаете непременно принять участие, не производите ваши вылазки в гордом одиночестве. Разгуливать ночами со мною вы наверняка не пожелаете, стало быть, возьмите в пару Александера, но не выходите один. Не стоит одаривать меня испепеляющими взглядами, майстер Гессе, – попросила Адельхайда примирительно, – я ни в коей мере не желаю задеть вас. Попросту у вас нет соответствующего опыта.
Благожелательно улыбающейся собеседнице Курт не ответил, мысленно скрипнув зубами и вновь приложив немало усилий, дабы не брякнуть неумную и примитивную грубость; как ни крути, а оба они – и стриг, и эта несносная женщина – во всем правы. Ни разу еще ему не случалось принимать участие в подобном деле, не доводилось выслеживать в темных закоулках существо неслышное и невидимое и, что главное, не приходилось сталкиваться с подобной тварью в открытую, что вполне может произойти. Из всей их маленькой следственной группы именно он – самый неподготовленный, самый неискушенный и, если уж признавать честно, самый бесполезный…
От Адельхайды фон Рихтхофен он вышел в расположении духа подавленном и скверном; просвета в деле не виделось, а собственное участие в расследовании все более казалось никчемным и тщетным. На укоряюще-настороженный взгляд хозяина гостиницы Курт ответил взором безмолвным, но красноречивым, едва удерживаясь от того, чтобы высказать свое мнение относительно всех местных нравов и обычаев, и тот поспешно отвернулся, исчезнув из поля видимости неведомо куда и как.
Возвратившись в свое временное жилище, сегодня кажущееся особенно неоправданно роскошным и дорогим, Курт остановился посреди комнаты, оглядывая огромное пустое помещение. Заняться сегодня было решительно нечем, времени до ночи оставалось немало, и даже до вечернего богослужения, посетить каковое требовали приличия и должность, было еще далеко.
