– Встречное возражение, – не сразу ответила Адельхайда фон Рихтхофен, задумчиво постукивая стилом по столу. – Контролируй его мастер эти вылазки – неужто тот совершил бы такую оплошность, для стригов почти непозволительную? Бросить тело вот так, на улице… Ведь вы говорили с Александером, знаете, что опытный – такого себе не позволит.
– Если только это не было сделано нарочно.
– Для чего?
– Для того же, для чего было и подброшенное письмо.
– Однако, и в этой мысли тоже что-то есть… Я вполне способна воспринять любое возражение, майстер Гессе, – миролюбиво улыбнулась Адельхайда. – Если оно логично. И я не стану обвинять вас в предвзятости к моему положению, полу, способностям и прочему, пока возражения ваши отвечают логике. Мало того, я бы очень хотела, чтобы их было как можно больше и они были как можно дотошнее; ваша паранойя все более входит в легенду наравне с вашей прозорливостью, посему вы, возможно, вместе с совершенно безумными теориями однажды выскажете и нечто правдоподобное. Хотя, как я заметила, именно самые сумасбродные из ваших идей на поверку и оказывались самыми истинными.
– А что здесь? – не ответив, спросил Курт, поведя ладонью над прямоугольником, испещренным мелкими крестиками и несколькими крестами побольше, заключенными в квадратные рамки. – Кладбище, как я понимаю? Что вы отметили?
– Склепы. Александер обошел их все, когда завязалось это дело, и теперь проверяет время от времени. Случается, что, прибыв в город ненадолго, стриг не загружает себя заботами, связанными с поиском и содержанием дома. Эти господа умеют быть довольно неприхотливыми, если есть к тому нужда, и спать могут где угодно. Разумеется, они тоже предпочли бы мягкую постель и приятную обстановку, но при желании могут провести довольно долгое время и на жестком камне в окружении пауков и пыли. Мое мнение – это не наш случай. Во-первых, «наши люди в Ульме», упоминаемые в письме; если правда все, написанное там, то нет оснований сомневаться и в их существовании. Стало быть, наш подозреваемый – в чьем-то доме. Во-вторых, обитая в подобных местах, сложнее уследить за новообращенным птенцом; стоит отвернуться – и только его и видели. Однако ради очистки совести обследования совершаются.
– А проверки самих трактиров, возле которых нашли тела, – они были?
– Первым делом, – кивнула Адельхайда. – Среди постояльцев нет никого, кто не показывался бы днем; кроме того, Александер затратил немало времени, чтобы оказаться рядом с каждым из них в достаточной близости. Будь среди них стриг – он бы его почувствовал. Трактиры вычеркиваются. Жаль. Это бы весьма упростило дело.
– Наверняка и они подумали так же, – на мгновение позабыв о своей неприязни, усмехнулся Курт. – Потому и не стали там селиться.
– С домами же – сложно, – вздохнула Адельхайда, последовательно ткнув стилом во множество мелких фигур на плане. – Арендуемых домов не счесть, к тому же мы не знаем, сняли ли новоприбывшие отдельное жилье либо нашли приют у людей, живущих здесь давно (те самые «наши люди в Ульме») – связных или даже руководителей этой операции. Как показало ваше последнее кельнское дело, не всегда организатор наблюдает со стороны – бывает, что участвует в деле лично. В таком случае, этот дом может быть и вовсе в собственности, причем давно. И как пограничный город Ульм привык к постоянно сменяющимся лицам; здесь никто не удивится, если вместо своего соседа внезапно поутру увидит в его доме совершенно постороннего человека или армию, вставшую на постой.
– Александер был прав. Вавилон.
– Потому его и определили сюда, – пожала плечами Адельхайда. – Здесь он незаметен; здесь никто и ни на кого не обращает внимания, жизнь бежит сама по себе, никто ни за чем и (главное) ни за кем не следит. С некоторым усилием поддерживается некий порядок на улицах, кое-какая налаженность на торгах, и это все. Заметили – здешние трактиры игнорируют Великий пост? На носу Страстная неделя, а горожане уплетают жареных гусей, масляную выпечку, и никто не пеняет им на это, кроме, быть может, бродячих проповедников. Местное священство – и то замечено оскоромленным.
– То-то хозяин моей гостиницы на меня даже не покосился… И Александер без зазрения предложил мне телятину на обед; какие только слабости не переймешь от рода людского.
– Александер, – возразила она строго, – постится всю свою жизнь. Вы и понятия не имеете, чего ему это стоит, майстер Гессе. Что же до вас самого, то навряд ли, думаю, вы перестанете потреблять живность, даже оправившись от своего недуга; для таких, как мы с вами, никакие законы вообще не писаны, к чему кривить душой… Я же говорю о простых смертных.
– Правила и им дозволяют послабления – к примеру, путешествующим, – пожал плечами Курт; Адельхайда кивнула:
– Вот именно. Ульм – город путешествующих; и обыкновенная практика расследований, когда собираются сведения по рассказам и сплетням соседей друг о друге, здесь не работает. Никто никого не знает и всем на всех наплевать.
– Но ведь есть же коренные жители, я полагаю, – усомнился он, и Адельхайда согласилась с усмешкой:
