— Пятьсот хлыстов — нереально, шеф, — усомнился Фудин.
— Война — время рекордов! — насмешливо ответил Егор Лексеич.
От станции Пихта ко входу в объект «Гарнизон» вела железнодорожная ветка. Видимо, со времени эвакуации «Гарнизона» её не использовали вообще ни разу. Кое-где заржавленные рельсы отскочили от бетонных шпал и торчали в сторону. Насыпь заросла деревцами, уже даже и не тонкими. Лес вокруг — разумеется, селератный — был матёрым, здоровым, царственно-просторным. В отвесных полосах солнечного света золотились ровные стволы мачтовых сосен, порой на них мелькали шустрые белки; мохнатые еловые лапы лучисто вспыхивали тёплой тьмой. Стучал дятел. Пахло смолой и летней пылью. Над лесом ярко синело небо, висели ослепительные облака с огненными краями. И непонятным образом где-то рядом — невидимо, но совсем близко — ощущалось присутствие заповедной и грозной горы Ямантау.
Митя догнал уверенно шагающего бригадира.
— Егор Алексеевич, когда вы меня отпустите? — спросил он. — Так, чтобы по коленям не стрелять?
— Сам понимаешь, Митрий, ты мою помощь отработать должен. Вот как прогуляемся по всему треку Харлея под горой, укажешь мне всех «вожаков», так и свободен. К тому времени найдём и нору, в которой твои дружки сидят.
Серёга шёл за Митей и Типаловым и злобно курил. Митяй — ладно, с ним всё ясно, а вот Лексеич — хитрая блядина: вынудил его, Серёгу, согласиться на приблуду с Алабаем, считай — нырнуть башкой в омут. Серёга мучительно примерялся, как бы ему выкрутиться, но ничего придумать не мог. Его терзало предчувствие беды. Убьёт его Алабай… А-а, ну и похер! Пускай Маринка пожалеет, что не ценила того, кто её любит, и обрекла на погибель! Он сдохнет молча, как настоящий мужик, а она спохватится потом, да будет поздно!..
Маринка видела, что Серёгу раздирает отчаяние, но это её не волновало. Разве она виновата, что Митя лучше Серого? Нет. И пусть Серый не ноет.
К Маринке пристроился улыбающийся Костик.
— Чё, отшила Серого? — напрямик спросил он. — Теперь ты с Митяем?
Костик был доволен поражением Серёги. С Серёгой он соперничать за Маринку не мог, Серёга надавал бы ему по щам, а Митяй — он ни о чём, слабак. И Костика очень воодушевляла наметившаяся перспектива.
— Да отсоси, придурок, — жмурясь на солнце, отмахнулась Маринка. — Сунешься ко мне, так тебе Серый всё равно по-любому ноги переломает.
Фудин и Калдей несли на плечах тяжёлые цепные мотопилы, Матушкин тащил в рюкзаке канистру с бризолом. Порой поперёк пути лежали упавшие мощные деревья с растопыренными голыми сучьями; бригада перебиралась через завал и двигалась дальше, а Фудин и Калдей отставали: мотопилами они резали стволы и скатывали чурбаки в канавы, освобождая насыпь для проезда мотолыги. С ними отставал и Матушкин. Он сразу вынимал телефон и набирал Талку, но Талка ни разу не отозвалась. У Матушкина дрожали губы.
По обе стороны от железной дороги лес начал как-то горбиться и редеть — это справа и слева появились огромные, уже оползающие горы из каменных глыб. Поверху их затянуло дёрном, на нём выросли кусты. Митя понял, что видит отвалы породы, извлечённой из недр горы при возведении объекта «Гарнизон». В одном месте отвал осыпался, погребая облезлый бульдозер. Кое-где, бессильно уронив изломанные лапы с ковшами, застыли экскаваторы. Здешние машины не смогли бы стать чумоходами, они были слишком старые и простые: только механика, пневматика и гидравлика — никакой электроники. Строительные чудища сами превратились в уродливый стальной бурелом.
А лес впереди словно затянуло в глубине синеватым дымом — так сквозь чащу выглядел склон исполинского массива Ямантау.
— Объект «Гарнизон» — большой комплекс? — спросил Митя у Типалова.
— Охеренный. И не один, а несколько — три как минимум. Они на разных уровнях и связаны друг с другом переходами, все — многоярусные. Шлюзы там всякие, жилые помещения, электростанции, хранилища, лифты, технические отсеки — короче, полная автономия. Целый город подземный, чтобы выжить с прицельного ядерного удара и перекантоваться в ядерную зиму. Говорят, своя река есть, ангар для вертолётов, стоянка спецтранспорта. Даже ракетные шахты сверху можно заметить. Длина тоннелей — четыреста километров.
— И всё заброшено?
— А на хуя нужно?
— Война ведь, по-вашему, — заметил Митя.
— Информационная же, — ответно ухмыльнулся Егор Лексеич. — С неё крепости ни к чему.
