Мите стало страшно. Он испугался не того, что его укусят, задушат или разорвут на части, нет: невыносимую могильную тоску вызывало ощущение потери своего человеческого естества. И этот кошмар был реален. Митя понял, что перед ним — лешаки. То есть Бродяги, что дошли до конца превращения, до итога, и теперь живут другой жизнью, тайной и странной. И лешаки эти просто проверяли Митю, свой он или чужой. Женщина протянула руку и легко коснулась горла у Мити, будто хотела прощупать пульс. Митя отбросил руку женщины и попятился. Но за краткое прикосновение осознал, что лешаки приняли его за своего. Пусть ещё не такого, как они, но его время наступит.
Женщина спокойно отвернулась и пошла через папоротники к стае — ровно, как по воздуху. Лешаки безмолвно ждали. А потом все вместе внезапно растворились в зарослях — вновь заскользили туда, куда направлялись. И Митя понял куда. К ручью, где должны были находиться Серёга и Маринка.
Митя постоял, соображая, а затем отшвырнул канистру и кинулся обратно — к бригаде. Бригадир в курсе, что нужно делать!
Возле мотолыги горел зелёный костерок. Отсветы плясали на броне и на лицах людей, сидевших у огня.
— На помощь! — отчаянно закричал Митя.
Он не сомневался, что бригада обязательно поможет.
— Почему не делают какую-нибудь защиту для человека по отдельности? — спросила Маринка. — Типа как зонтик какой-нибудь с батареей?
Ей надоело всё время быть под решёткой и в толпе — то есть в мотолыге. Хотелось прогуляться одной — или вдвоём, как сейчас.
— Делают такую, — ответил Серёга. — Только она весит девять кило.
Ручей, о котором говорил дядь Гора, был совсем узенький, перешагнуть можно. Он затерялся бы в дремучих папоротниках, но здесь лежал огромный дохлый форвер. Комбайн перегородил собою русло, и возле среднего корпуса образовалась заводь. Журчало тихое течение; где-то ухал филин; лунный свет блестел на ситаллическом панцире агрегата, в стёклах кабины, на шарнирах подогнутых ног. Серёге захотелось сначала потыкать в комбайн палкой.
— Его не расстреляли, — заметил Серёга, оглядывая машину. — Он сам сдох.
— Как это? — удивилась Маринка.
— Ну вот так… Топливо кончилось, болото с бризолом он тут не нашёл, аккумуляторы сели. Он лёг и помер. Видишь — труба торчит?
Форвер, действительно, выдвинул длинную трубу бризолозаборника и сунул в ручей, но бризола в ручье не было — одна лишь вода.
— Ну и хрен с ним, — сказала Маринка.
Она опустилась на корточки и вывалила в заводь посуду из котелка:
— Давай помогай мыть.
— Да ну, бабская работа, — отмахнулся Серёга, как обычно, не подумав.
Он ведь увязался за Маринкой именно потому, что она баба.
— Вот кто я, по-твоему?! — тотчас вспыхнула Маринка.
— Да бля-ядь! — в сердцах простонал Серёга и опустился рядом.
Они молча оттирали миски и ложки пучками травы.
Разумеется, на Серёгу Маринка не обиделась. Намерения Серёги для неё были очевидны и ничуть её не напрягали. Её забавляло, как Серёга вертится, чтобы переход к исполнению намерений у него получился плавный: он не хотел напугать хищностью своего желания. Маринку это вполне устраивало. Она ждала. А у Серого мозги скрипели от натуги, даже слышно было.
Серый Маринке нравился, хоть и балбес. Он парень честный и ясный, без тайного злобного уродства в душе. Да, простой. Да, скучноватый. Да, ничего ему в жизни не светит: работа на комбинате, маленькая зарплата, квартира-двушка, дешёвенький «Чанган» — вот и всё. Но зато он надёжный — насколько на мужиков вообще можно надеяться. И сегодня он получит, чего жаждет. Маринка была не против. Навязываться она не станет, однако и не откажет. Если уж Харлей куда-то свалил, то почему бы не Серёга? Усилий от неё не требуется. И ей нужно, чтобы кто-нибудь восхищался ею, рвался к ней. Серый — он и восхищается, и рвётся. Даже в командировке её догнал. Всё нормально.
Маринке показалось, что вокруг как-то сразу потеплело. И темнота стала мягкой, зовущей, и ручей ворковал певучее, и неполная луна словно бы чуть-чуть отвернулась в смущении, и две птицы, хлопая крыльями, пролетели над головой, будто их бросили куда попало, как снятую одежду.
— Пойдём заценим, как там у форвера в кабине? — хрипло предложил Серёга. — Ты же бригадиром хочешь быть, тебе надо знать…
Маринка едва не фыркнула от смеха: Серый наконец-то разродился идеей — надумал, какое местечко ему сгодится… Ладно. Какая разница-то?
А под горой Шапкой в мотолыге, ворочая вещи, метался Егор Лексеич.
— Сколько их? — допытывался он у Мити, вставшего на гусеницу.
— Я не сосчитал… Человек восемь…
— «Человек»!.. — яростно выдохнул Егор Лексеич. — Не люди они!
— Они же вроде безобидные, Бродяги-то эти… — растерянно сказала Талка, суетившаяся у костра. — Траву едят, ветки ивовые… Как звери…
Егор Лексеич принялся передавать Мите через борт автоматы и мощные фонари. Оружие досталось Фудину, Костику, Холодовскому и Калдею.
— Там не обычные Бродяги, а уже лешаки, — пояснил Талке Холодовский, закидывая автомат за спину. — Мы ничего не знаем о них.
— И стаями их никто не встречал, — пропыхтел из транспортёра Типалов.
