Где-то вдали на пустых полуночных дорогах в лесах начали взрываться мины, заложенные командой Джека. А до Арского камня не долетело даже эхо напрасных взрывов. И в кают-компании драглайна тоже ничего не изменилось, только на экране планшета восемь синих строк превратились в красные.
— Чик-чик — и вопрос исчерпан! — Егор Лексеич развёл руками. — Николай, уведи молодого человека обратно до апартаментов.
Калдей снова поднялся с дивана и подтолкнул Джека к выходу.
Холодовский задумчиво проводил Джека взглядом.
— Не знаю, как ты расцениваешь, Лексеич, а по мне всё это — самое прямое свидетельство, что мы для городских просто животные. Большие города нас презирают. Поэтому они и стали пятой колонной Запада.
Егор Лексеич не ответил. Он тоже поднялся и, кряхтя, прошёлся по кают-компании. За окнами было темно; потускневшие лампы освещали грубые балки каркаса, железные стены и потолок — всё покрашенное, но облупленное.
Егор Лексеич размышлял о своих делах.
— Завтра возьму мопед и сгоняю до Петра, — сообщил он Холодовскому. — Муху с собой прихвачу. Митрий, ты тоже со мной поедешь.
— Я? — удивился Митя.
— Головка от хуя.
— А нам что делать? — спросил Холодовский.
— После обеда выдвигайтесь на мотолыге, ты — за главного. Встретимся вечером на Сундукташе.
— Понял, — без вопросов кивнул Холодовский.
— Митрий, найди Муху и предупреди, что встаём сранья.
— А где искать Марину? — глупо спросил Митя.
— Без понятия. Она где-то по углам с твоим брательником обжимается.
— Тогда отбой, Лексеич, да? — Холодовский выключил планшет.
Серёга и Маринка в это время уединились в рулевой рубке драглайна. Маринка сидела у Серёги на коленях.
Темнота, обволакивая, мягко пьянила Серёгу и словно бы растворяла все препятствия: что скрыто тьмой, то возможно. Целуя Маринку, Серёга засунул руку ей в расстёгнутые джинсы; его мысли плавились от тесноты сдвинутых девичьих ног. Серёге даже не хотелось спешить — так было хорошо. Держать эту девчонку в руках и гладить, чувствуя, что её сопротивление потихоньку угасает, будоражило Серёгу до мурашек, до нервной дрожи где-то в животе. За стеклом рубки виднелась освещённая внешним прожектором решетчатая громада стрелы, длинно уплывающая во мрак, будто в сумасшествие.
А Маринка поддавалась просто потому, что угодила Серёге в лапы. Это было приятно, и не более того. Да, вчера в кабине форвера она хотела Серёгу. Но вчера Серёга был героем, победителем. Он скинул самосвал с горы и убил чумоход. А сегодня уже иначе. Сегодня они захватили драглайн, увернувшись от страшенного ковша, и Серёга Башенин тут был уже не при делах. Померк. Уменьшился. Превратился в себя самого — хорошего парня, каких много. И Маринка позволила бы ему всё, к чему он стремился, — чем он плох, Серёжка-то? Однако удовольствие было бы Серёгиной добычей, а не их общей.
Внезапно дверь в рубку открылась, отразившись в стекле световым прямоугольником, и в нём стояла фигура человека. Раздался голос Мити:
— Сергей, Марина, вы здесь?..
Митя почувствовал их присутствие во мраке рубки и не переступил порог.
— По зубальнику ему дам… — замерев, едва слышно прошипел Серёга.
— Здесь! — отозвалась Маринка, высвобождаясь.
— Егор Алексеич объявил отбой… Завтра тебе вставать в шесть утра.
— Отбой! — прошептала Маринка, запечатав пальцем Серёге рот.
Она соскользнула с его коленей и принялась приводить себя в порядок.
Митя посторонился, пропуская её, и Маринка засмеялась, заметив Митино смущение. Она взяла Митю за нос и дёрнула и потом легко побежала прочь по коридору. А Серёга вышел из рубки взъерошенный и злой.
— Чё, не мог нас не найти, урод? — проворчал он, толкнув Митю плечом.
С помощью ручной лебёдки, закреплённой на ограждении крыши, Егор Лексеич и Митя спустили с драглайна три мопеда. Маринка приняла их внизу. Куда они поедут в такую рань, Егор Лексеич пока не говорил.
Небо на востоке разгоралось широко и нежно, и синий предрассветный сумрак превращался в тихий полусвет. Просторную луговину затопил туман; окутанные мглой купы ивняка поднимались над ним подобно прибрежным валунам во время прилива. Митя смотрел, как белёсые гривы тумана стекают по грубой стене Арского камня, словно медленные призрачные водопады. А потом блеснуло солнце, по долине понеслось сияние — и туман истаял.
— Теперь видно будет колею, — сказал Егор Лексеич. — Вперёд!
Мопеды затарахтели, козлами запрыгали по ямам и булыжникам, и Митя еле удерживал руль. Плечо скалы загородило громаду спящего экскаватора с длинной стрелой, протянутой к низкому солнцу. Поперёк просеки зачастили узкие тени деревьев. Вспышки света перемешались с последними клочьями тьмы. Всё было осыпано росой: крохотными цветными огоньками засверкали берёзы и осины, острыми искрами кололи ёлки и лиственницы.
