Всю ночь его мучили кошмары, но утром Митя понял: это было что-то другое. Что-то происходило с его физиологией. У мотрисы его вырвало какой-то желчью, в которой темнели странные волокна, будто он наелся травы, хотя травы он, конечно, не ел. И кошмары не исчезли, как исчезают сны: они будто бы распались на клочья, но плавали во взбаламученном сознании, словно тина в болотине, то сцепляясь друг с другом, то выворачиваясь наизнанку. Стоило расслабиться, и сквозь реальный мир проступали какие-то образы: бетонные стены; неестественно густые хвойные лапы; голубые мониторы компьютеров; тухлая вода, в которой он тонул; лица людей, которые с жаром объясняли ему что-то непонятное… Голоса звучали как бред: «Синапсическая трансгрессия стабильна… Нейронный виброконтур цикличен по интегралу… Диплоидная апперцепция вышла за пределы инфополей…» Митя догадался, что это были его воспоминания. Его прошлое искало путь к восстановлению и нарушало ощущения от настоящего, потому что физиологию перестраивала радиация.
— Ну, давай попробуем поработать, — с сомнением согласился Алик.
Отец отправил его проверить «вожаков» с Бродягой Егора Лексеича. Алик повёл Митю к вагону-платформе, уже загружённому штабелем брёвен. Сам Алик нёс молоток и связку длинных металлических стрел с обратными шипами на остриях, Митя тащил две алюминиевые приставные лесенки.
— Мне надо просто убедиться, что все стволы — коллигенты, — пояснил Алик. — Ну, «вожаки» по-вашему. Ты ведь умеешь определять их рукой?
— Я знаю, что такое коллигенты, — ответил Митя. — И способ знаю. Он лишь выглядит тактильным, на самом деле это биоэнергетический резонанс.
Алик покосился на Митю с удивлением.
Вагон с «вожаками» стоял поодаль, штабель был укреплён стропами. Митя подошёл, прислонил лестницы к борту вагона и без подготовки положил ладонь на шершавый срез ближайшего бревна. И сразу почувствовал тепло.
— Коллигент.
Алик тотчас принялся вколачивать в бревно длинную стрелу.
— Зачем это? — спросил Митя.
— Метка. Стрелу уже не вытащить, пока бревно не распилят. А на неё намагничены данные отца. Каждое бревно пять тысяч стоит.
— Сколько? — сквозь дурноту изумился Митя.
— В среднем пять тысяч. Хотя зависит от размеров.
— Егор Алексеич платит работнику по пятьдесят рублей за бревно…
Митя с трудом подсчитал в уме: примерно пятьсот рубляней с «вожака» уходит на лесорубов. Ну, ещё пятьсот — на саму работу. А четыре тысячи делят меж собой бригадир и приёмщик. Это огромная прибыль, огромные деньги…
— Наш бригадир — очень богатый человек, — сделал вывод Митя.
— Не богаче моего отца, — хмыкнул Алик. — Давай за дело.
Забираясь по приставной лестнице, Митя трогал брёвна — все оказывались тёплыми, а потом Алик взбирался по своей лестнице и вбивал стрелу.
— Зачем армия так переплачивает? — наконец спросил Митя. — Неужели там не знают, во сколько действительно обходится каждый ствол?
— А при чём здесь армия?
— Это же армия закупает коллигенты… Для изготовления пиродендрата…
Алик даже промазал молотком по стреле.
— Ты чего? — он посмотрел на Митю. — Делать взрывчатку из коллигентов всё равно что делать канализационные трубы из золота! Весь объём добытых у нас коллигентов идёт за границу! У отца партнёр — «Дойче Фитроник».
— Не понял! — искренне признался Митя.
— А чего тут не понять? Древесина коллигентов — это нейлектрическая ткань. Ведь нервная система подобна электронной микросхеме, чипу: те же тончайшие провода, те же слабые электротоки. Нейлектрическая ткань — это биологическая микросхема, только на два порядка сложнее, умнее. Я, конечно, утрирую, но суть ясна. Нейлектрические ткани — основа фитроники, а это и компьютеры, и материалы, и сверхъёмкие аккумуляторы, и программируемая медицина, и сельхозкультуры, и вообще всё. Запад — он на фитронике.
Алик сунул молоток в щель между брёвен, достал из кармана телефон и отщёлкнул заднюю крышку. Митя увидел лоскуток зелёной плесени. Серёга уже показывал Мите такой телефон — его отняли у городских на драглайне.
— Так выглядит фитроника, — сказал Алик. — Нейлектрическую ткань можно выращивать на фермах, но это дороже и дольше, а можно извлекать из коллигентов. Вот мы и поставляем на Запад коллигенты.
Митя был изумлён простотой объяснения.
— Почему же тогда нам не заменить бризол для Китая на «вожаков» для Запада? — спросил он с каким-то предрешённым бессилием.
— Коллигентами страну не прокормить. Бризол производят миллионами тонн, а нейлектрической ткани нужно в тысячу раз меньше по объёму.
Алик вколачивал свои стрелы — будто правду в сознание Мити. Митю опять затошнило. В голове словно взорвался слепяще-разноцветный рой из забытых образов, Митя не мог остановить их, разделить и осмыслить.
— А как же война? Мы же воюем с Западом!
Митя словно бы цеплялся за что-то прочное руками, когда под ногами всё разъезжалось. Война и служила опорой. Про войну он узнал уже здесь, по эту сторону своей жизни, и война объясняла всё то, что творилось вокруг.
В ответ на Митин вопрос Алик только презрительно фыркнул.
