— Ну, лады, — угрюмо и веско произнёс он, разглядывая мост вдали и путеукладчик. — Я же хотел с Алабаем по-мирному краями разойтись, по реке вот потащился… А хули надо, Сань? Там восемь городских пидоров, которым и морду никогда по-настоящему не били… Да мы их втопчем, как падаль!
— Давай помогай, Ведьма, — добродушно сказал Егор Лексеич. — Или зря вчера я башку тебе не прострелил? Ну так не поздно исправить.
Егор Лексеич, Холодовский и Щука сидели на берегу реки в траве, а перед ними на плоском камне лежал планшет. Где-то в небе высоко над Инзером парил невидимый снизу коптер, и на мониторе ползло изображение местности: долина, мохнатые леса, речка. Сбоку в трёх строках менялись цифры и буквы формуляра: Холодовский держал пульт и управлял вертолётиком.
Щука шарила глазами по изображению, будто искала, чего украсть.
— Всё тут ровно, начальник! Зыбь идёт с Ямантау — дак оно всегда…
— Думай, как мне этих «спортсменов» с дороги сшибить.
— Я чё, блядь, бурю наколдую тебе, что ли? — разозлилась Щука.
— Наколдуй, — спокойно подтвердил Типалов. — Или на хуй ты мне нужна.
— Ерунду ты затеял, Лексеич, — заметил Холодовский. — Может, она что-то и ощущает, только нам это никак не поможет.
— Тогда грохну её. Дармоеды мне ни к чему.
Харвер лежал брюхом в траве, задрав колени, как исполинский кузнечик; в его ситаллическом корпусе тихо гудел движок; запах бризолового выхлопа смешивался со свежестью смятой осоки. Поодаль на берегу стояла мотолыга с откинутой решёткой, Алёна на костре готовила для бригады обед. Узкая речка шумела на камнях, по верхушкам леса гулял ветер.
— Тебе надо, чтобы лес дёрнулся и согнал их, — сказала Щука.
— И как это? — заинтересовался Егор Лексеич.
— Ну, как лошадь шкурой дёргает, когда слепни кусают.
— А что надо сделать?
— Судорогу пустить. Прищемишь лес — и судорога покатится. До реки или до болота, там всегда всё остужается. Судорога и шарахнет по этим пидорам.
— Какая судорога?
— Да хер я знаю! Ты вот лошади порежь бок ножом — чё будет? Может, укусит тебя, может, лягнёт, может, убежит. И лес так же, только он не убегает.
— Ну, давай порежем его, — согласился Типалов. — Как и где?
Щука снова уставилась в монитор, шмыгая носом.
— Судорогу лучше сверху вниз пускать и по всяким оврагам. Сам смотри. С моста вот вмятина до горы, — Щука ткнула пальцем в лощину. — На горе, вот за эту сторону, лесу надо боль почуять, и судорога до моста пойдёт.
— Это гора Нары-Мурун, — пояснил Холодовский.
— А какую боль причинить лесу? — допытывался Типалов.
— Вырубку или пожар. Или отравой широко полить. Чё замастыришь.
— Не полезем же мы туда пожар устраивать! — буркнул Холодовский.
Егор Лексеич глубоко задумался и вдруг словно просветлел:
— А ведь нам, Саня, с партизан достался автоклав с пиродендратом! Твой коптер занесёт бомбу на ту гору. Взрыв — он не хуже пожара или вырубки!
Холодовский не поверил Ведьме, но Егора Лексеича очень воодушевила идея воздействовать на лес взрывом. Он вытащил из мотолыги автоклав и ложкой переложил в пластиковую банку три кило вязкой взрывчатки — груз больше трёх килограммов коптер поднять бы не смог. Впрочем, такой объём пиродендрата был сопоставим с целой бочкой гексогена. В пластичную массу Егор Лексеич до верхушки вдавил стержень электродетонатора. Холодовский подцепил бомбу к автоматическому захвату, на который к коптеру обычно подвешивали дополнительное оборудование. Маленький вертолётик, натужно жужжа, поднял банку в небо и полетел на запад, к хребту Нары и горе Мурун.
— Егора, Саня, кушать идите! — позвала Алёна. — Обед готов!
Бригада расположилась вокруг котла. Щука сидела вместе со всеми.
— Обожди, Алён, я занят!.. — ответил Егор Лексеич.
Они с Холодовским увлеклись, как дети.
За считаные минуты коптер добрался до Муруна. Лесистый купол горы поверху коробился буро-белёсыми скалами. Коптер разжал лапки захвата, и банка с пиродендратом камнем канула вниз, в зелень. Холодовский отвёл аппаратик подальше в сторону, чтобы не сбило ударной волной. Егор Лексеич на экране планшета нажал на панельку «активировать».
Из кудлатых зелёных зарослей на склоне Муруна выскочил серый столб дыма, пыли, древесного праха и сорванной хвои. Камера не транслировала звук, всё происходило в жуткой тишине. Вокруг столба вниз по склону по дуге медленной и тяжкой волной начали безмолвно рушиться деревья, образуя ровный веерный вывал. Издалека и сверху это выглядело даже красиво — будто взрыв величественно развёл руки, распахивая объятия в сторону долины.
— Впечатляет, — заметил Холодовский.
И в это время у Егора Лексеича зазвонил телефон.
Номер был незнакомым, но Егор Лексеич принял вызов. На экранчике появился молодой мужик в плотной джинсовой куртке. Чёрная борода и усы коротко и аккуратно подстрижены, виски подбриты, модная стрижка.
— Не узнаёшь, Типал? — весело спросил мужик. — Я Алабай.
Егор Лексеич даже как-то словно просел внутри себя. На мгновение ему почудилось, что это и есть та судорога леса, о которой говорила Щука: он взорвал бомбу — и тотчас звонит враг, против которого взрыв и направлен.
