Сейчас я вспоминаю Вилла совсем юным. Фигура у братца уже в пятнадцать лет была крепкой и приземистой. Если уж ты уродился коренастым – твоя схожесть с окороком взрослого варкалапа бросается в глаза с детских лет! Вилл бродил по Мэндому в надежде найти кого-нибудь, кого можно было бы организовать, нагрузить случайной работой, заставить совершить во имя короны очередной бесполезный трудовой подвиг. Поскольку происхождения он был самого высокого, простые граждане не смели ослушаться приказов Вилла и подчинялись ему из страха, что низкорослый, но упрямый, как перекормленный свиног, мальчуган возьмет да и пожалуется на их неповиновение королю Бенедикту. Многие ненавидели Вилла, другие – боялись.
Завидев издали его уверенную, почти маршевую походку, торговцы на рынке поспешно прятали товар под прилавок, а те, что прежде уже сталкивались с деятельной натурой королевского отпрыска, и вовсе пускались наутек. Так он и шагал по улицам Мэндома, распугивая прохожих. Целые стада горожан мчались прочь, одержимые стремлением не попадаться окорокоподобному подростку на глаза.
– Так-так-так, – приговаривал Вилл, прохаживаясь между торговыми рядами, – продаем, значит… А знаете ли вы, как надо торговать, знаете ли вы, что успешная торговля не происходит с бухты-барахты, а требует серьезного подхода, вы должны обеспечить себе удобное местоположение, преподнести свой товар, так сказать, лицом, чтобы о нем узнали все… Вот ты, долговязый, ты что продаешь?
– Я? – пряча глаза, отвечал несчастный горожанин, предчувствуя не самое для него благоприятное развитие событий. – Я-я-яблоки.
– Я-я-яблоки, – передразнивал его Вилл. – И много уже продал?
– Ну с утра совсем немного, – ожидая подвоха, осторожно отвечал торговец.
– А все почему?! – изрекал Вилл, поднимая вверх указательный палец, и сам же отвечал: – А все потому, что ты подошел к организации своего торгового места спустя рукава. А ну шевелись, бездельник. Я тебе помогу. Сейчас ты будешь рисовать вывеску. На ней мы изобразим яблоко, и тогда все будут знать, что у тебя в продаже, и поспешат к тебе за яблоками. Смекаешь?
– Да все и так знают, что яблоки у меня, – отвечал несчастный, уже понимая, что попал.
– Вот идиот! – выходил из себя Вилл. – Сказал, давай рисовать яблоко – значит, давай рисовать! Беги скорее за холстом и красками, да не забудь притащить длинный шест и гвозди…
Поскольку долговязый не трогался с места, Вилл еще больше выходил из себя, лицо его делалось почти пунцовым, он кидался на торговца с кулаками и пинками отправлял беднягу искать материалы, необходимые для рекламной деятельности.
– Пошел, пошел, двигай, я сказал, давай вперед и принеси все, что сказал, ничего не забудь, а не то мы с тобой соорудим вместо вывески длинную, как раз под твой рост, виселицу. Понял меня?!
Остальные торговцы наблюдали сцену с двойственным чувством – им было жаль беднягу, но в то же время они ощущали облегчение – жертва на сегодня определилась, а значит, на некоторое время им обеспечено спокойное существование. Товары извлекались из-под прилавков, и жизнь шла своим чередом, пока Вилл бегал вокруг несчастного и критиковал его за бедный художественный талант…
– Ну кто так рисует?! – вопрошал он. – Кто так рисует?! У тебя руки из какого места растут?!
Натура Вилла обладала такой неуемностью, что порой мне казалось: он не просто сумасшедший, он – буйнопомешанный. Впрочем, так, наверное, оно и было. Его активность распространялась на все сферы жизни. Всюду ему нужно было сунуть нос, все его занимало, все казалось интересным и важным. За исключением, разумеется, тех важнейших дисциплин, которые преподавали нам в фамильном замке. Дела, придуманные не им самим, Вилл отвергал с решительностью, достойной самого волевого человека на земле. Ну, то есть с решительностью, достойной меня…
Впрочем, как Вилл старался подальше держаться от учебных дисциплин, так и учителя старались держаться подальше от Вилла.
Топограф еще не забыл, как ему под страхом публичной порки пришлось чертить на потолке классной комнаты подробную карту Белирии, отмечать на ней все населенные пункты, включая деревушки, состоящие из пары домиков, рисовать реки, горы и долины. Титанический труд занял у него совсем немного времени – всего трое суток под наблюдением недремлющего ока Вилла Вейньета. Из чувства солидарности мой братец отказался от сна и отдыха, пока карта не будет завершена. Он руководил работами, следил за тем, чтобы топограф не отлынивал от дела, выполнял все тщательно, сверяясь со схемами нескольких исследователей ландшафта Белирии. По окончании трех суток топограф рухнул без чувств. Но работу завершил.
Потирая ладони, Вилл демонстрировал королю Бенедикту, что ему удалось сотворить с классной комнатой за столь короткий срок.
– И заметьте, папа, использовал я только разнообразные схемы, уголь, краски и всего одного топографа! – гордо отметил он. – Всего одного!
– Хм, – удивился Бенедикт Вейньет, – сделано талантливо. Пришли ко мне этого топографа, у меня есть для него работа.
– Какая? – с энтузиазмом спросил Вилл.
