Вы говорите, любезная моему сердцу Габриэлла, что Дарта Вейньета в вашем королевстве многие жалеют и даже выказывают к нему явную симпатию? Мне больно слышать такое. И даже более того – я возмущен подобным положением вещей. Вы должны знать, милая Габриэлла, что Дарт Вейньет – настоящий дьявол, ничьих симпатий он конечно же не заслуживает, и чувства, которые он должен вызывать во всех просвещенных и умных людях, – ярость и презрение. Полагаю, до вас на севере просто не доходили слухи о той кровавой резне, которую он учинил под стенами столицы Вейгарда. До нас же добрались те счастливцы, кому чудом удалось уцелеть. Они и поведали, что происходящее в Вейгарде было подлинным кошмаром, сотни людей полегли во время дикого штурма, который предпринял Дарт Вейньет, не щадя не только защитников города, но и своих людей. По колено в крови воины Лишенного Наследства шли на штурм, упорные и отупелые, одурманенные запахом крови, словно дикие варкалапы. Еще до штурма, благодаря черному колдовству, был похищен и умерщвлен король Вейгарда – благородный Вилл – как вы знаете, родной брат Дарта Вейньета… Милая Габриэлла, вы близки ко двору, ваш рассказ о подобных настроениях, должно быть, отражает действительное положение вещей в Дагадоре. Неужели король Дартруг не намерен прийти нам на помощь?! Ведь вполне очевидно, что следующей мишенью преступника станет наш Гадсмит. А затем и ваше славное королевство…
Командир смешанной конницы Вейгарда (точнее, второго и последнего подразделения Вилла, которое не принимало участия в нападении на Стерпор) произвел на меня впечатление человека низкого и недостойного. В его голосе преобладали надменные интонации (причем он говорил с королем!), а в речах сквозил неприкрытый цинизм человека, лишенного идеалов.
Я всегда питал расположение к людям наивным и восторженным вроде моего главнокомандующего и друга Кара Варнана. Этот же был слеплен совсем из другого теста. Глядя на командира смешанной конницы Лолара Гвидера, я подумал, что такой, пожалуй, родных детей продаст за звонкую монету да потом еще будет по этому поводу острить.
Во время нашей беседы он тоже шутил предостаточно, причем о вещах, к которым я всегда относился серьезнее некуда. Гвидер с удовольствием рассуждал о судьбах нашего государства, о его будущем и прошлом, но говорил о Белирии так, словно речь шла не о моей великой стране, а об отхожем месте где-нибудь на скотном дворе.
– Для меня совсем не важно, что будет происходить после того, как я уйду в мир иной, – усмехался Гвидер, – и с моей страной, и с моим домом, и даже с моими детьми. Я хочу только одного – пожить в свое удовольствие, пока у меня еще достает на это сил. Знаете, как обычно говорят, а после нас хоть потоп. Что, спрашивается, дала мне жизнь и служба короне – ничего, кроме долгов и вредных привычек.
– Понятно. – Я постарался скрыть антипатию. – Жить в свое удовольствие – это правильно, но для этого нужны средства. Не так ли?
– Мне кажется, мы понимаем друг друга, – кивнул он.
