Эльсил открыл было рот, но Марбод страшно глянул на него и сказал:
— Клянусь божьим зобом, — не убью, если без тебя нам не будет удачи.
— Это, — сказал Неревен про вышивку, — не колдовство. Это донесение для экзарха Варнарайна об учителе. Понимаете, от Арфарры все равно ничего не спрятать, лучше на виду держать. Это же не просто вышивка, а запретное письмо.
— Разве, — удивился Марбод, — советник не знает запретного письма?
— Знает, но оно надлежащим образом перепутано, и, кроме того, у нас в деревне особый тайный язык. Так что даже если распутать знаки, это будет все равно как прочесть по слогам надпись на незнакомом языке. А у господина экзарха секретарь из нашей деревни.
Марбод из всего этого понял главное:
— Стало быть, господин Даттам прав, и Арфарра-советник и экзарх Варнарайна — враги, какие бы слухи сегодня ни ходили?
— Нет, — ответил Неревен, это экзарх Варнарайна послал сюда советника.
— А тебе велел шпионить? — спросил изумленно Марбод. — За другом?
— Да.
— И брат твой всегда говорил, что он шпион, — заметил Белый Эльсил.
А Марбод прибавил:
— Эти люди империи… А если бы Арфарра узнал, что его друг приставил к нему шпиона?!
Неревен опустил глаза и нерешительно сказал:
— Почему Арфарра-советник должен обижаться? Что плохого, если государю известны мысли и настроения народа? Это здесь его испортили…
И заплакал.
Марбод тихо выругался.
— Так, — сказал он. — Но господин Даттам не знал, что Арфарра-советник — по-прежнему друг Харсомы?
— Думаю, — сказал Неревен, — что до вчерашнего дня он ничего такого не думал, и боялся, что Арфарра хочет воевать с империей, и поэтому выполнял обещание, данное экзарху: набирать ему вассалов, вот как вас, господин Эльсил. А иначе он бы этого обещания не выполнял… Но думаю, что вчера он все сразу понял, а вам, господин Марбод, попросту соврал.
Тут Неревен пискнул, потому что рука у Эльсила вздрогнула, и кинжал чуть оцарапал послушнику подбородок. Эльсил убрал руку с кинжалом, а Марбод сказал:
— Поздравляю тебя, друг, с таким господином. Славные у него понятия о чести.
Подбил ногами кучку сухих листьев, сел, облокотился на каменную бровку и продолжал:
— Ну и что же ты писал тут в донесении об Арфарре?
Неревен улыбнулся одними губами и сказал:
— Больше всего я писал о Клайде Ванвейлене и его товарищах, потому что это неизмеримо важнее.
— Что же ты писал?
— Понимаете, — сказал Неревен, — как-то так повелось, что в Небесном Городе — слава и ученость, а чем дальше от империи, тем темнее люди. Арфарра-советник сразу решил, что этот корабль из очень темных мест, тем более что эти люди все время хвалили свое народовластие, а народовластие бывает только в маленьких городах.
Только есть тут несколько обстоятельств: например, варварам все время нравится империя, а эти, как слышали про то, что от воли императора распускаются цветы, — смеялись. Или: было с ними связано много колдовства, а они себя колдунами никогда не любили называть.
А в мире, понимаете ли, есть два вида колдовства.
Одно знали с древности. Порчу наслать, глаза отвести, покойника позвать. И тут человек должен обязательно объявить себя колдуном, прежде чем наслать порчу, иначе не подействует.
Есть, однако, колдовство недавнее, и у него другие законы. Вот у вас в руках, господин Эльсил, Шакуников глаз.
Тут Эльсил, нахмурившись, стал опять крутить черепаховую трубку.
— А вот, — продолжал Неревен, — у Арфарры-советника есть хрустальный шар — магическое зеркало. С одной стороны, магическое зеркало сильнее потому, что в него можно увидеть и прошлое, и будущее, и то, что на другом конце мира. А Шакуников глаз только немного приближает предметы. Однако, в магическом зеркале — когда увидишь, а когда и не увидишь, и увидит не всякий, а увидев, еще надо отличить морок от правды. А Шакуников глаз, когда ни погляди, морока не показывает.
Дальше: если магическое зеркало разбить на тысячу осколков, каждый сохранит свойства целого. А если разбить Шакуников глаз — части утратят свойства целого. Если в магическое зеркало смотреть не в том месте и не в то время, то ничего не будет. А свойства Шакуникова глаза не зависят от места и времени.
— Да к чему ты это? — досадливо спросил, Марбод.
— Я к тому, — продолжал Неревен, что магия второго рода — слабее, но безотказней.
— Так, — сказал Марбод, — мои руки — это магия второго рода?
— Да, — ответил Неревен.
— А чудеса, которые Даттам устроил в Голубых Горах — тоже магия второго рода?
— Да.
— То есть, если воевать против страны Великого Света, то это не то, чтобы повесить амулет на шею и полить поле боя бычьей кровью — и весь морок кончится?
— Да.
— А в замке герцога Нахии, — спросил Марбод, вспоминая виденную жуткую картину, — тоже?
— Да.
— То-то они были такие синие и вывороченные… А когда у меня вот на этом самом месте от удара Бредшо развалился меч?
Неревен вздохнул.
