— В Золотой Горе, — ответил Неревен, — есть ход. Этим ходом еще Золотой Государь ходил из города на гору молиться богам. Хаммар Кобчик со слугой приведут через ход Ванвейлена, в таком деле не нужно много свидетелей, и я был бы с ними, а как теперь, — не знаю. У Золотой Горы есть глаза — станут через них смотреть. От Храма проедет человек в плаще советника, тот, что уехал туда позавчера, оставит лошадь и уйдет в скалу. Вы приедете к часовне, не дождетесь Ванвейлена и уедете. А надо сказать, что в это время на поле возле часовни пойдет процессия из деревни, а это государев лес и государевы егеря. Они вас встретят по дороге, а потом найдут мертвого, теплого, по обстоятельствам, и ваши следы, и лошадь. Ну, теперь, конечно, и меня…
— Так! — сказал Кукушонок. — Однако, если через два часа Ванвейлен будет теплый, то сейчас он — еще живой.
Неревен улыбнулся. Кукушонок на лету все схватывал!
— Не совсем живой, — сказал Неревен, — так, сильно сонный. Это тоже магия второго рода, однако преходящая. Времени поэтому, — продолжал Неревен, — у нас нет, и подмоги тоже. И я вам предлагаю вот что: к речной часовне мы сейчас не пойдем, а пойдем наискосок к левому боку Золотой Горы. Там есть еще один ход в гору, в подземный храм Ятуна. Государев ход ведет через этот храм, другого хода нет. Я вас там научу, где спрятаться, потому что вы без меня и в храм не попадете, и в храме пропадете, и нас будет трое против них двоих.
Неревен говорил быстро. Он понимал: если не все рассказать Кукушонку не понадобится живой Ванвейлен. Если все рассказать — Кукушонок возьмет его с собой проводником. А потом, когда освободят Ванвейлена, тот никогда не позволит убить Неревена. Он такой, — добрый, как зимородок.
— Не трое против двоих, — горько сказал Неревену Эльсил, а один меч против двух мечей.
— Да, ты хорошо придумал, — сказал Марбод. — Но я придумал еще лучше. Золотой Горы я, правда, не знаю, — а вот ятунов храм и без тебя найду. Стало быть, все правильно предсказала мне колдунья, что в родовом храме я найду солнечный меч… А вот времени у меня мало — это ты прав.
Тут-то Неревен хотел закричать, да разве успеешь?
У Эльсила с собой было два кинжала, и один он оставил в спине Неревена. Во-первых, чтобы зря ни на кого не думали, во-вторых, чтобы отвести беду от нарушенного слова. Ну и, конечно, кто вытащит кинжал, тот берет на себя месть, если найдутся охотники.
Через час полезли в Золотую Гору. Эльсил видел, как трудно лезть Кукушонку, и подумал: «Хаммар Кобчик — кровный враг Марбода… Стало быть, он мне не позволит убить его, будет драться сам, с такими руками».
И сказал вслух:
— Вот я гляжу на Даттама и Арфарру, и сдается мне, что магия второго рода сильно портит человека. И если советник Ванвейлен в ней сильней, чем они, то как бы ты не раскаялся, связавшись с ним. То-то он третьего дня бранился, что мы смотрим на жизнь, как на поединок. В поединке, однако, спорят на равных, а если сыпать с воздуха голубые мечи…
Марбод ответил:
— Молчи! Я-то угадал с самого начала, что чужеземец может мне помочь. А он — не угадал.
Усмехнулся и прибавил:
— А Хаммара Кобчика постарайся застрелить первым. Потому что есть в мире вещи поважнее моей чести.
В это самое время, в час, когда ставят вторую закваску для хлеба, через два часа после того, как Марбод Кукушонок и Белый Эльсил незаметно уехали из замка, в замок явился Даттам.
Увидев, сколько вооруженных людей вокруг, Даттам сделался очень задумчив.
Даттам, как и никто вокруг, не понимал, что происходит, однако, в отличие от многих, отдавал себе в этом отчет. Он знал, что историю нельзя предсказывать, и именно поэтому можно делать.
Неожиданная прыть городских властей немало поразила его. Короли и прежде приглашали бюргеров в свой совет. Расходы на поездку приходилось оплачивать городу, представитель города вез королю подарки и привозил известие о новом налоге, и немудрено, что эта повинность была из самых ненавистных. А теперь граждане Ламассы торопились сказать, что от них представителей должно быть втрое больше, чем от прочих.
Даттам посматривал на юго-восток, в сторону дамбы, и понимал, что холодная вода смоет весь их пыл, но, заодно, и доброе имя Арфарры.
Даттам всю ночь разглядывал мысль Кукушонка, как привык разглядывать мысль, кипящую в пробирке: выйдет прибыль или не выйдет? «Я ведь хорошая повивальная бабка», — думал он.
В конце концов Даттам решил, что выборные представители ничуть не хуже вассальных рыцарей. Стоить Даттаму они будут, конечно, дороже. Зато преимущество их в том, что свои, то есть оплаченные, решения, они будут навязывать стране не мечом, а словом, и что такой механизм контроля над законами если и не менее разорителен, чем казенная инспекция, то, во всяком случае, менее разрушителен, чем гражданская война.
Основные сомнения, мучившие Даттама, заключались в том, что представители местечек будут стоить дешево, а вот представители городских цехов — очень дорого, много дороже государева чиновника, ибо чиновник хочет лишь кусок пирога, а представитель цеха метит на место того, кто печет пирог.
