Тут Хаммар Кобчик осклабился и отвел руку для удара, и вдруг Марбод увидел, как меч разлетелся в его руках от цветного луча, а луч пошел дальше, разрезал панцирь, как ниткой режут бобовый сыр, и лак на пластинах пошел пузырями. Кобчик удивился и упал, а цветной луч ушел далеко за ним в каменный столб, и со столба посыпались каменные листья и ягоды.
Марбод вскочил на ноги и увидел, что Эльсил и двое стражников лежат на камне, а третий стражник собирается бежать. Тут, однако, Клайд Ванвейлен опять поднял руку: цветной луч рассек стражника издали и еще сдул каменную чашу, как золу с обгоревшего пня.
Марбод подошел к Эльсилу и увидел, что он лежит со стражником в обнимку, и меч стражника — в груди Эльсила, а меч Эльсила — в груди стражника.
Другой стражник тоже был мертв. Марбод поглядел на рассеченную каменную чашу и вернулся к Хаммару Кобчику. Тот был еще жив, однако было ясно, что очень скоро он кончится как человек и снова начнется как Кобчик. За его спиной луч из рук Ванвейлена сильно порезал гранитный столб, но не перерубил, завяз в локте от поверхности.
Марбод побоялся сделать Хаммару Кобчику дурное, добивая его такими руками, а Ванвейлена ему просить не хотелось: это, действительно, не поединок, а как курицу резать.
Марбод подошел к Ванвейлену и сел рядом. Зрачки у чужеземца были страшно сужены, лицо бледное и потное. Марбод потрогал лицо губами действительно, не совсем живой.
Марбод похолодел: он понял, что вдвоем им из подземного храма не выбраться, потому что оружие в руках Ванвейлена все-таки завязло в каменной стене и гору не разрубит.
Ванвейлен попробовал улыбнуться и сказал:
— Это пройдет. Посидим и пойдем. Как вы, однако, меня нашли?
Тогда Кукушонок стал пересказывать свой разговор с Неревеном. Ванвейлен слушал, свесив голову и плохо дыша.
— Верно? — спросил, кончив, Марбод.
— В целом — да, — ответил Ванвейлен. — А что вы сделали с Неревеном?
— А что мы могли с ним сделать? — возмутился Марбод. — Он же как разбитое яйцо: и дома не оставишь и в дорогу не возьмешь.
— Да, — сказал тихо Ванвейлен, — убить безоружного королевского советника — это, видите ли, крах политической карьеры, а убить безоружного мальчишку… Впрочем, ладно.
Марбод снял кое-как с убитого стражника плащ, подоткнул его под Ванвейлена и помог тому сесть. Советник явно не мог еще идти, и руки-ноги у него были холодные. Кроме того, Хаммар Кобчик был еще жив, и Кукушонку хотелось посмотреть, как умрет его кровник.
— Что же, — сказал Кукушонок, сев рядом с Ванвейленом, у каменного цветка, — можете вы устроить Арфарре потеху, как в Голубых Горах?
— Прежде всего, — сказал Ванвейлен, — надо окружить и отбить дамбу. Она вся нашпигована динамитом.
— Чем? — спросил Марбод.
— Такой штукой, от которой взрываются даже скалы, как это было у Даттама в Голубых Горах. В случае чего, мы еще закидаем этим динамитом весь храм.
— Не надо закидывать храм, — сказал Кукушонок. — Господин Даттам и так не знает, с какой стороны лепешка масляней. Он к нам перебежит быстрей, чем утка переплывает заводь.
— Да. Вы правы, — сказал Ванвейлен. — Это очень важно, даже важней, чем выборный совет. Будет время — это мы будем ввозить в империю не меха и не шерсть, а готовую ткань… Еще, — сказал Ванвейлен, — надо догнать позавчерашний караван и вернуть моих товарищей. Нечего им ходить одним в империю. Если экзарх Харсома здесь умел свой дела устроить, он у себя под носом разберется, что к чему… Впрочем, нам скоро придется нанести ему вооруженный визит. Есть в империи одна штучка, я очень не хочу ее оставлять в любопытных лапах экзарха… Если она уже не пробыла в них слишком долго.
Ванвейлен говорил все тише и тише, наконец, выдохся и замолк. Ему было холодно, одежда липла к потной коже. «Какой же дрянью меня опоили, подумал он. — Видно, это не просто эфир». Вслух он сказал:
— Да, коготок увяз — всей птичке пропасть. Вы, однако, не можете дать мне воды?
Кукушонок поднялся, нашел на полу довольно большой черепок, принюхался к ближней луже: вода была зеленая и старая, но вполне пригодная для питья. Кое-как окунул черепок в лужу и стал поить Ванвейлена.
— А мне? — сказал в углу Хаммар Кобчик.
Кукушонок подумал, что тот скоро умрет, и нехорошо отказывать мертвецу в просьбе. Кукушонок наполнил черепок и отнес его Кобчику. Тот завозился, приподнимаясь, протянул руку.
— Это, — сказал он слабо, — за ваш успех. Ваш и чужеземца!
Однако не удержал черепок, выронил и разлил. Кукушонок отыскал другой черепок, но на этот раз встал на колени и нагнулся над умирающим. Тот напился.
— Жалко, однако, — сказал Кобчик, — что во главе такого дела будет стоять мой кровник.
Тут он вскинул руку с кинжалом и всадил его Кукушонку точно в сердце.
Последнее, что заметил Кукушонок, падая, была страшная белая вспышка, — но тут уже трудно было решить, отчего она.
Через час Даттам с товарищами вломился в подземный храм. Посмотрел и сказал:
— Все — померли.
