— Разрешите поздравить господина Харсому! Земли Иниссы — сердце империи. Им не нужно войск, как окраинному Варнарайну, и они вдвое плодородней.
Смотритель Ахемен фыркнул про себя. Неужели этот глупец не понял сути назначения? Варнарайн — вотчина экзарха, а в Иниссе чиновники преданы государыне, и экзарх Харсома будет на положении почетного пленника. Потом смотритель сообразил, что свечной чиновник ехидничает и неодобрительно воззрился на юношу. Рыжеватые волосы хранителя свеч, волосы бывшего потомка аломов-победителей, были перекрашены белым и осыпаны серебряной пылью, но держать себя при дворе со скромностью вейца он так и не научился.
— А правда ли, — оскалился свечной чиновник, — что прошлый императорский указ назначил господина Харсому одновременно и экзархом провинции, и наследником, а нынешний — только экзархом?
В этот миг раздвинулись занавеси императорского трона, и стражники, подобные восковым куклам, стукнули хохлатыми алебардами.
Хрустальное деревце закружилось, и на ветвях его запрыгали и защелкали яшмовые соловьи… Нет, несправедливо подали государю Меенуну доклад, что механизмы годятся только для войны или для корысти частных лиц. А хрустальное дерево? А чудеса для народных ликований? А хитроумные игрушки? А золотая черепаха Шушу в государевом саду?
На ступенях трона показался первый министр со жрецами и рядом человек в белом облачении наследника. Смотритель конюшен Ахемен выпучил глаза. Господин министр огласил государев указ о назначении наследником господина Падашны. «Как годы-то летят», — расстроенно подумал смотритель, узнавая в обрюзгшем сорокалетнем человеке сосланного государева сына.
Падашна поднял руку. Смолкли яшмовые соловьи, и померк солнечный свет. Господин первый министр объявил, что сегодня ночью государь изволили переселиться в небесный дворец. Смотритель конюшен упал на пол вместе со всеми из сочувствия к императору, изображая покойника, и приподнял голову. Жрецы суетились у трона.
— Не делайте глупостей, господин Баршарг, — расслышал смотритель конюшен совсем рядом. — Пусть Харсома остается экзархом Иниссы — и никто не станет распространяться, отчего умер император.
Баршарг вскочил с холодных плит и подошел к трону.
— Государев указ подложный, — громко объявил он. — Злоумышленница Касия убила законного императора и готовит государству гибель.
— Измена! — закричал первый министр. — Взять его!
Смотритель конюшен чуть привстал. Молодой хранитель свеч лежал рядом и улыбался уже не так уверенно.
Начальник дворцовой стражи господин Вендахр подошел к трону.
— Господин Баршарг говорит правду, — сказал Вендахр.
И тогда араван выхватил у ближайшего стражника двузубую пику с пурпурными перьями на макушке и молча всадил ее в первого министра. В тот же миг стражники ожили, как восковые куклы в руках чернокнижника, и хохлатые алебарды сомкнулись над выходами из залы. Между лежащими придворными побежали варвары из личной охраны экзарха. Араванов сын вспрыгнул на ступени трона. Наследник закричал нехорошим голосом и стал пятиться. Араванов сын поднял меч. Наследник поскользнулся на зеркальном полу и ухватился за ветку золотого дерева. Варварский меч блеснул на солнце, словно нить воды из кувшина — ветка, отрубленная вместе с рукой со звоном покатилась по полу. Наследник завизжал и упал на бок. Варвар схватил наследника за надетое вокруг шеи жемчужное ожерелье, приподнял и отсек ему голову. Голова запрыгала по ступеням, а жемчужное ожерелье осталось в руках сына аравана Баршарга. Молодой варвар усмехнулся и сунул ожерелье в карман.
Господин Вендахр по кивку аравана побежал из залы. Смотритель конюшен Ахемен снова уронил голову и лежал, укоризненно дыша. Все происходящее было достойно всемерного морального осуждения. При дворце двести лет не раздавался звон оружия. Дела такого рода приличествует устраивать словом, намеком, ядом, наконец, но не мечом.
Кто-то перешагнул через смотрителя конюшен, и сбоку послышался голос Баршарга:
— Встань, собака.
Смотритель конюшен повернул голову. Баршарг обращался не к нему. Баршарг обращался к молоденькому смотрителю свеч, тому, который смеялся над ним пятнадцать минут назад.
Юноша встал. Он был бледнее, чем кружева на кафтане, а кружева у него были только что из стирки. Баршарг молча взял молоденького чиновника за горло и так же молча, другой рукой, вонзил ему в горло короткий и широкий кинжал. Баршарг разжал руку, и мальчишка тяжело упал на каменный пол.
— Занесите эту падаль в списки, — сказал Баршарг одному из своих спутников, — чтобы никто не говорил, что мы убивали без оснований.
Ужасно! Ужасно! — подумал смотритель, — вот этим-то и плохо оружие! Меч превращает нас в дикарей; поднимаешь его, чтобы расправиться с политическим противником, а кончаешь тем, что убиваешь юнца, задевшего тебя полчаса назад.
Выбежавший из покоев Вендахр получил известие: государыня Касия успела скрыться из дворца вместе с годовалым сыном.
