В день Шуун второго десятка месяца Шейхуна, на 2089 году правления государя Иршахчана и двадцать втором голу правления государя Неевика, экзарх Варнарайна, наследник Харсома, прибыл по вызову государя в столицу.
Государь Неевик прослезился от радости при виде экзарха, несколько нарушив тем заведенный чин.
Экзарх изъявил свое восхищение возможностью лицезреть государя.
Государь осведомился:
— Как обстоят дела в провинции Варнарайн?
Экзарх поклонился:
— Ваша вечность! Народ благоденствует и славит доброту императора.
Первый министр империи, господин Астадан, выступил вперед.
— Увы! Светлейший экзарх введен в заблуждение своими чиновниками! Принципы управления нарушены в Варнарайне. Служащие чинят произвол и творят зло. Частные люди живут во дворцах. Бывшим мятежникам даровано самоуправление. Они рассылают проповедников и готовятся к новому бунту. Торговцы поддерживают сношения с варварами. Все больше приобретателей и нищих, все меньше крестьян и честных чиновников. Монастыри превратились в притоны разврата и меняльные лавки. Араван и наместник не следят друг за другом, а сговорились меж собой и обманывают господина экзарха! Истощенный народ вот-вот восстанет!
Харсома был возмущен.
— Это клевета, — сказал он. — Господин министр введен в заблуждение недобросовестными доносчиками!
Император вздохнул.
— Я уже стар, — сказал он. — Скоро я увижусь с моими отцами на небе. Что я отвечу им, если они меня спросят: «Как мог вспыхнуть бунт в провинции, отданной наследнику? Как посмели вы омрачить начало нового царствования?» Сын мой! Я назначаю вас экзархом Иниссы. Совесть моя требует послать в Варнарайн комиссию для предупреждения бунта…
Экзарх поблагодарил императора за мудрое решение и удалился в свои покои. Его сопровождал смотритель левых покоев, господин Джахвар.
— Я пытался переубедить государя, — сказал смотритель Джахвар, — но я не смог переубедить государеву совесть, которую зовут государыня Касия.
В паланкине экзарх Харсома еле сдерживал себя. Пальцы его судорожно скребли по подушке, выдирая из нее дорогой голубоватый жемчуг. Сердце горело. Он чувствовал себя как крестьянин, расчистивший делянку в лесу и вырастивший урожай, крестьянин, которому мирской совет разъяснил, что делянка не его, а общая, половина урожая причитается государству, половина — деревне… Он, он расчистил делянку по имени Варнарайн! О Великий Вей!
И экзарх выдрал из подушки еще одну жемчужину.
— Я убежден в вашей преданности империи, — кивнул он смотрителю покоев, — и я восхищен справедливостью его вечности.
Пытаясь успокоиться, экзарх откинулся на подушки и, придерживая рукой полог паланкина, щурился на бесчисленные улочки и стены дворца. Императорский дворец — Город Города, Столица Столицы, Государство Государства. Люди несведущие смеются: император не может испить кружку воды без помощи тридцати человек. Люди простые ропщут: «Смотрители левых покоев и правых покоев, ведающие запасами и хранители тишины, — на что они? Тысяча чиновников на местах судит и управляет, а зачем нужна тысяча смотрителей во дворце?»
Простые люди не понимают: смотритель кладовой надзирает не за дворцовыми запасами — он надзирает за теми, кто надзирает за государственными закромами… Хранитель тишины смотрит не за дворцовой тишиной, он смотрит за теми, кто смотрит за государственным спокойствием.
Люди молятся медному Именету на гнутой ножке. Но бог Именет — лишь тушечница на столе небесного судьи Бужвы. Люди обращаются с жалобой к местному чиновнику, но местный чиновник — лишь тушечница чиновника дворцового.
Потому что, как сказано в законах Иршахчана, «порядки земли родственны порядкам неба; одно солнце — источник света, один государь источник предписаний; две луны светят светом Солнца — два чиновника выполняют одно предписание». Комментарии Веспшанки предлагают другое толкование. «Порядок земли подобен порядку неба. Рок должен быть неотвратим, но знамения рока должны быть смутны. Государь — должен быть всемогущ, но чиновники государя должны быть двусмысленны. Пусть чиновник дворца — запрещает, а чиновник на месте — позволяет. Пусть чиновник дворца — предписывает, а чиновник на месте — препятствует. Тогда всякое действие нарушает закон. Когда всякое действие нарушает закон, единственным законом становится милость государя».
Мимо паланкина плыли свои площади и улицы, свои переходы и заставы, свои управы и цеха. Низко кланялись вышивальщицы и ткачи, красильщики и шорники, курьеры и скорняки, лудильщики и писцы.
Простой человек недоволен: пятая часть доходов казны ушла в прошлом году на содержание дворцовых чиновников, шестая часть ушла на закладку нового летнего дворца молодой государыни Касии. Простой человек всегда прав, как сказал Иршахчан.
