Леонид не знал, что тишь да гладь давно уже прогнулись под ним едва заметной воронкой, что1 водоворот непредсказуемых событий уже втянул его в свое безудержное круженье и что события эти лишь внешне могут выглядеть случайными, а на самом деле — глубоко закономерны, как все в природе. Что так или иначе, а знакомство с Уилки У. Роджерсом ему все равно было не миновать.
Мистер Боб, профессор из Вашингтона., появился в 20.00, через две минуты после них. Он оказался весьма симпатичным и вполне русским на вид парнем лет примерно двадцати пяти — двадцати восьми. Был он почти одного роста с Леонидом, коренаст, скуласт, кареглаз, гладко брит и коротко стрижен. Его мягкие светлые волосы никак не хотели стоять “ежиком”, а он их заставлял, то и дело проводя ладонью по темени — от лба к затылку. Цепкие руки с очень твердыми и сухими пальцами были от запястий до локтей покрыты такой же светлой растительностью.
Одет был мистер Боб в какую-то “сногсшибательную”, безрукавку (это Муравлев назвал ее сногсшибательной, Леониду же она показалась вполне обычной) и в полувоенного покроя брюки со штрипками.
— Привык! — объяснил он, перехватив взгляд Леонида. — На той должности, которая
По-русски мистер Боб говорил очень чисто. Только это и выдавало в нем иностранца: русские так чисто не говорят.
Ну и, конечно, он был спортсмен, как почти все американцы. Гольф. Или что-то похожее на гольф — Леонид в этом не разбирался.
Короче говоря, американский гость был полная противоположность хозяину. (У Муравлева все слишком заметное, преувеличенное: рост, вес, жесты, аппетит, интерес, голос и шевелюра. Особенно шевелюра. И особенно голос.) Что касается Леонида, то он вновь с удовольствием убедился, что занимает привычное место между идеальным стандартом и флуктуацией…
— Это как раз тот, кто нам нужен, Боб! — заявил Муравлев после стремительной процедуры знакомства. — Сегодня прилетел из Шуркина, он там живет.
— С севера области? — обрадовался американец.
— Э, нет! Успеешь — он здесь надолго. Сначала выпьем и доспорим.
— Конечно, Сережа. — Мистер Боб улыбнулся с обезоруживающей покорностью. — Что надо делать?
— Пить!
Пили, разумеется, виски и закусывали, разумеется, пельменями. Пельмени были разваленные, из пачки, которую Муравлев извлек из своего пузатого дипломата и как-то моментально сварил. Металлический дипломат при этом звякнул отнюдь не металлическим звоном, и Леонид понял, что не за пельменями заходил Муравлев в тот кооперативный подвальчик.
И действительно, после виски на свет появился достаточно отвратительный азербайджанский коньяк — но при этом достаточно вовремя, чтобы уже не вызвать у Леонида протеста. Все было хорошо и очень мило. Откинувшись в удобном финском кресле, Леонид покачивал в пальцах второй (или уже третий) стакан коньяка, аккуратно жевал пельмень и рассеянно вслушивался в дискуссию ученых мужей, тема которой была, на его взгляд, весьма далека от науки. Воронка плавно и незаметно для глаза набирала свои обороты, и сквозь ее чарующе-тревожное круженье отчетливо были слышны отдельные реплики — чистый выговор мистера Боба и оглушительный бас Муравлева.
— Вот об этом я ничего не знаю! — категорично гудел Муравлев. — И знать не хочу, потому что на самом деле все было не так!
— Я изложил факты, Сережа.
— Не факты, а слухи!
— Да, но обработанные статистически. Статистика беспристрастна.
— Беспристрастной статистики не бывает, потому что не бывает беспристрастных статистиков!
“Муравлева не переспоришь”, — удовлетворенно подумал Леонид и стал вникать, чтобы разобраться, о чем они, собственно, говорят, и какое отношение к предмету их спора может иметь он, Леонид Ивлев, живущий, к радости мистера Боба, на севере области.
Насколько ему в конце концов удалось понять, кандидат технических наук Сергей Муравлев с порога отметал выводы докторской диссертации мистера Боба, которого он уже называл Вовиком. (Наверное, потому, что “Бобик” даже в устах Муравлева звучало бы вызывающе). Что это были за выводы и чем они не понравились Муравлеву, Леонид так и не уразумел: дискуссия началась не сегодня. Ясно было только, что буржуазная наука в лице американского профессора оказалась бессильна перед здоровым скепсисом советского инженера. “Лженаука” — ослепительно сверкнул привычный эпитет.
“Уфология — это лженаука”, — так заявил Муравлев. Очень справедливо. За справедливость!
Оказалось, что Леонид провозгласил это вслух. Его не поняли, но поддержали, после чего опять заговорили о статистических методах выявления истины. Леонид обиделся.
— Никаких блюдец не было! — сказал он проникновенно и, дотянувшись до мягкой глубины кресла, осторожно поставил на самый край стола опустевший стакан. — Никогда! — смело обобщил он в образовавшейся паузе и сфокусировал взгляд на лжеспециалисте из Чикаго.
— Вообще-то я из Вашингтона, — поправил его мистер Боб и улыбнулся.
Леонид смутился, а Муравлев прогудел откуда-то справа:
— Готов. — И негромко добавил: — Жаль.
