— Дождик начался, — в темноте сказала Протасова.
— Это хорошо — дождик. Для земли хорошо и для людей. И для Бецкого хорошо: уезжать в дождь — добрая примета.
Были у Таврического дворца в половине третьего. Обратила внимание, что у Зубова свет в окошке. Да неужто Платон изменяет ей с кем-нибудь из фрейлин? Взволновавшись, необычно быстро для своей грузности поспешила в его покои. Даже запыхалась на лестнице. Резко открыла дверь в его спальню.
Фаворит лежал на кровати под балдахином и при свете канделябра увлеченно читал какую-то книжку. Даже не заметил в первый момент появления государыни. Но потом вздрогнул и невольно сел.
— Боже мой! — воскликнул. — Это вы?! — протянул руку за халатом, чтобы встать.
— Ах, лежи, лежи, не тревожься. — Подошла, села с краешка. — Что за книга? Что нас так собой поглотило?
Он слегка скривился:
— Англичанка, Ann Radcliffe. «The mysteries of Udolpho»[56]. Приключения, мистика. Ерунда, конечно, но немало занимательно.
— Ты известный англоман. Это правда, что твоя сестренка Оленька — полюбовница английского посланника в России Уитворда?
Зубов сморщил нос:
— Вам и это известно, ваше величество? Что ж, скрывать не стану — есть у них амуры… Но понять Ольгу можно: даме двадцать девять, а ее супруг Жеребцов ни на что уже не способен!
— Я не осуждаю, голубчик, просто интересуюсь.
— Книжка эта от посланника тоже. Ольга передала. Вся Европа читает эту Radcliffe. У нее еще несколько романов в таком же духе.
— Как закончишь — дай.
— Господи, берите теперь же, я потом дочту.
— Нет, такие жертвы мне не нужны. — Провела ладонью в перчатке по его щеке. — Но не стоит читать так поздно. Ты мне нужен свеженьким и бодреньким.
У Платона загорелись глаза:
— Вы… желаете?.. — Он подался вперед.
— Ш-ш, дурашка. Не теперь, сказала. Я не в настроении нынче и хочу прилечь в одиночестве.
— Вы куда-то ездили? Неужели к Бецкому?
Государыня погрустнела. Помолчав, сказала:
— Бецкий умер три часа назад…
Зубов перекрестился:
— Царствие небесное!..
—.. на моих глазах…
— Свят, свят, свят!
— Тяжело!.. Тоскливо!.. Близкие уходят… И друзей всё меньше!..
Он воскликнул пылко:
— Я ваш лучший друг! Преданный до гроба!
Самодержица встала:
— Гроба? Твоего или моего? — Улыбнулась грустно. — Ладно, не оправдывайся: шучу. Будь здоров, и спокойной ночи.
— Вам спокойной ночи, ваше величество!
Уходя, она проворчала:
— Да какая уж спокойная ночь! Бецкий пред глазами…
Медленно отправилась на свою половину.
Камердинер, поспешив к ней на помощь, принял плащ.
— Что, Захар, валерьянка-то есть у нас?
— Не могу знать, ваше императорское величество. Никогда не пользуюся. Может, Иван Самойлыча разбудить?
— Нет, грешно, пусть он почивает.
— Не желаете для успокоения рюмочку гданьской водки? Оченно пользительно.
— Фуй, какая гадость!
— Отчего же гадость? Не сладка, это верно, но зато нутро прочищаеть, душу согреваеть. Я-то ить не бражник, ваше величество знають, но для аппетиту пред обедом иль на сон грядущий — оченно приятственно, потребляю.
— Хорошо, налей.
Водка была некрепкая, без обычного сивушного запаха. Проскользнула внутрь играючи.
Чуть поморщившись, Екатерина надкусила сливу из вазы (в вазе стояли фрукты: сливы, виноград, груши, персики). Косточку положила на блюдце. Вяло разрешила фрейлинам Протасовой и Перекусихиной себя раздеть, отколоть шпильки, расчесать волосы. Сполоснула лицо прохладной водой из кувшина. Попросила перебинтовать икры. Отослала всех и в ночной рубашке забралась на ложе под простыню.
