Все, что было раньше, выглядело глупостью. Все его фантазии, призрачные надежды, самолюбие, самомнение — рухнули в одну секунду. Пустота. Только пустота — и внутри, и вокруг. Жизненная битва проиграна. Будущего нет. Если нет Сашки, ничего не нужно.
Он сходил с ума. Всех, кто успокаивал, прогонял. Плакал в одиночестве. Падал на колени у образов и рыдал навзрыд. Ничего не просил у Господа, ни на что не сетовал. Сам во всем виноват. Путь не тот избрал. Путь не света, но тьмы. Путь войны и крови. Вот и получил.
Отчего же убили не его, а мальчика?
Получается, тоже не зря: так ему назначено, у него свой путь на Голгофу. Со своим крестом на плечах.
Плата за успех. В каждой победе — частица поражения.
Перед самым отъездом на Родину он лежал у себя в походной палатке и не мог уснуть, как обычно. Или так казалось? Находился то ли в полудреме, то ли в бреду. И внезапно увидел фигуру, сидящую на складном стульчике. Подскочил на койке:
— Кто здесь?
Лунный свет проникал в палатку через щель, оставшуюся в пологе. И от этого цвет лица пришельца был голубоватозеленым.
— Сашка? — догадался отец. — Господи Иисусе!
— Не волнуйся, папа, — тихо проговорил призрак безучастным голосом. — Я пришел тебя успокоить. Не переживай. Я погиб за царя и Отечество и горжусь этим.
— Нет, неправда, неправда, — горячо возразил Попо, смахивая слезы. — К черту этакого царя! И такое Отечество! Если из-за них гибнут такие люди, как ты!
— Перестань, — отозвался сын. — Царь не виноват. И никто не виноват. Так устроен мир. Человечество не может без войн, никогда не сможет, и поэтому человечеству необходимы военные. Я решил стать военным сознательно. Ведая, что могу умереть. Я погиб за свет против тьмы.
— Но родители не должны хоронить своих детей! Лучше бы убили меня…
— От судьбы не уйдешь, папа. Не казни ни себя, ни кого другого. Все в руцех Божьих. Он знает лучше нас. Кто останется на земле, а кому лететь в небеса. Нам Его великого замысла не дано постигнуть.
Строганов-старший продолжал упираться:
— Но должна же быть какая-то справедливость… Отчего Господь забирает к себе лучших?
— В этом справедливость и есть. Лучшие достойны лучшей доли — там, в Божественных чертогах. Час пробьет, и твой миг настанет. Мы соединимся, чтобы никогда уже не расстаться.
— Да скорей бы уж.
— Каждому свое. Ты пойми: не бывает счастья без горя. Не бывает света без тьмы. А добра без зла. Потому как земная жизнь — это вечная битва низкого и высокого. Мы должны ее пройти до конца.
— Ах, как тяжело!
— Ничего, держись. Не ропщи, принимай невзгоды со смирением. Нам даются невзгоды вовсе не в наказание за что-то, а для прозрения. Для того, чтобы путь к Богу стал для нас прямее. Все страдания суть очищение. И спасение.
— Да, наверное, наверное. — Он закрыл лицо ладонями. — Ты сказал истину. Обещаю не роптать больше. И сносить удары судьбы непоколебимо.
А когда Попо разъял руки, то увидел, что палатка уже пуста.
Что же это было? Наваждение или реальность?
Он не знал. И никто не смог бы ему ответить на такой нелепый вопрос.
Сашку похоронили рядом с дедом и Воронихиным на Лазаревском кладбище Александро-Невской лавры — как героя, с воинскими почестями.
Бледный, состарившийся Попо, сгорбленный, раздавленный, обнимал жену на краю могилы. Та едва не падала в обморок. Две фигурки в черном. Два прекрасных, славных человека, оказавшихся под катком истории.
— Надо жить, Софьюшка, надо как-то жить дальше. Я ему обещал.
— Не могу, Попо. Все внутри сгорело.
— Он теперь ангел наш, хранитель.
— Как ты думаешь, а ему было больно в тот момент?..
— Нет, пожалуй… Не успел ничего почувствовать.
— Для чего мы его растили, баловали, целовали, сюсюкали, образовывали, воспитывали? Чтобы сбросить в эту черную яму?
— Не терзай себя. В яме только тлен. А его душа там, где хорошо.
— Ах, Попо, Попо. Нам не надо было делать его военным.
— От судьбы не уйдешь, Софи. Каждому свое.
И они успокаивали друг друга как могли.
Их трагедия потрясла умы современников. Даже Пушкин в черновиках VI главы «Евгения Онегина» написал:
Да, такой славы он не жаждал. И отдал ее другим — Воронцову, Александру I… Пусть себе наслаждаются, по наивности не подозревая, что у славы, как и у всего, тоже две стороны. Лишь теперь Попо это понял.
