— Лихо ты отплясывал с Лизкой Разумовской. Я не ожидала.
— Я и сам от себя не ожидал. Вспомнил молодость. — Криво усмехнулся.
— Так женись на ней, — совершенно невозмутимо заявила она.
— То есть как — жениться? — Он едва не выронил вазочку из рук.
Анна Павловна показала зубки.
— Ты не знаешь, как женятся? Это для меня новость.
— Знаю, знаю, конечно. Но я знаю также, что пока состою в законном браке.
— Именно что «пока». — Вытащив из рукава кружевной платочек, театрально промокнула вроде бы увлажнившиеся глаза.
Петр Федорович проглотил комок в горле. И спросил:
— Что ты хочешь этим сказать?
Вздрагивающим голосом дама проронила:
— То, что скоро сделаешься свободен…
— Но митрополит не одобрит нашего развода.
— Никакого развода не нужно.
— Я не понимаю. Как сие возможно? Коли без развода, коли ты жива, слава Богу, здорова… Или нет?
Женщина перекрестилась, а потом суеверно трижды сплюнула через левое плечо.
— Тьфу, тьфу, тьфу, Бог миловал.
— Но тогда как?!
— Я уйду в монастырь. Это решено. — И она трагично прикрыла веки.
Генерал презрительно фыркнул.
— Ты? В монастырь? Шутишь, верно?
— Нет, нимало. Я рассталась с поручиком… ну, ты знаешь, каким… оказался хамом неблагодарным… между нами все кончено… Но к тебе вернуться тоже не могу… совестно и стыдно… Словом, постриг — вот единственный путь. Для замаливания грехов.
Но Апраксин все равно не поверил. Так и брякнул:
— Я тебе не верю. В то, что ты могла расстаться со своим полюбовником, верю. В то, что в монастырь уйдешь — нет.
— Ты меня плохо знаешь, Петр.
— Я тебя знаю слишком хорошо. Завтра передумаешь.
— Никогда.
— Ну, посмотрим, посмотрим. — Он отставил вазочку с недоеденным лакомством. — Я поеду домой, пожалуй. Настроения веселиться больше нет. Ты останешься?
— Да, еще побуду в свете напоследок…
Генерал поморщился:
— Ты фиглярка, Анна.
— Может быть, и так. Но мне кажется, с ролью монашки справлюсь я неплохо.
Граф Разумовский жил во дворце на Мойке. Раньше в его доме было шумно, весело, каждый вечер балы и гости, детский смех и забавы. Но когда умерла его дражайшая половина (а случилось это за два года до описываемых событий), дом осиротел. Большинство выросших детей разъехались по своим семьям, а к фельдмаршалу вскоре перебралась его племянница, тоже вдова, Софья Осиповна Апраксина, с пятилетней дочерью Верочкой. И Кирилл Григорьевич круто переменился…
Но вначале надо пояснить их родство.
Софья Осиповна, по происхождению тоже украинка, приходилась Кириллу Григорьевичу племянницей, так как была дочерью его сестры. И одновременно — свояченицей Петру Федоровичу Апраксину, так как выходила замуж за его брата. Кроме Верочки, двое других ее детей умерли в младенчестве. А когда скончался и муж, безутешная дама согласилась приютиться у богатого дяди. Дяде, между прочим, шел в ту пору только 46-й год, а племяннице исполнилось 30… И, как говорится, молодая еще кровь, одиночество обоих сделали свое дело… В общем, очень быстро Софья Осиповна превратилась в хозяйку, дома Разумовского.
Вот ее портрет: выше среднего роста, полнотелая и ширококостная, с правильными чертами лица, но с недобрыми, узкими, вечно недовольно сжатыми губами; говорила низким голосом, вроде бы охрипшим, исключительно по-русски или по-украински, иностранные языки знала плохо. Интонации были резкие, а порой просто даже грубые.
Из детей Кирилла Григорьевича в отчем доме оставались две его дочери — Лизонька и Аннушка. Младшая, Анна, вскоре вышла замуж за графа Васильчикова и, рассорившись с Софьей Осиповной, убежала с супругом в собственный особняк, купленный для этого у другого брата Апраксина. Лизавета же навещала родителя только в выходные, получаемые от гофмейстерины в Зимнем дворце (штатные фрейлины были обязаны жить при императрице). Так что с кузиной, ставшей негласной мачехой, контактировала немного, и они пока что серьезно не ссорились.
Лизе уже исполнилось 25 — по тогдашним меркам, старая дева. Но отец, а теперь и двоюродная сестра неизменно распугивали всех ее женихов — девушка вздыхала, но безропотно подчинялась. Да и женихи, честно говоря, ей не больно нравились. Думала: лучше оставаться одной, чем терпеть до старости нелюбимого мужа.
Только Петр Апраксин неожиданно произвел на нее неизгладимое впечатление. Статью, ростом, умными речами и галантностью повторял во многом Кирилла Григорьевича, да и возраст тот же, а несчастная барышня с детства мечтала встретить кавалера, в главном похожего на ее отца. И, вернувшись с новогоднего маскарада, не сомкнула глаз всю ночь. Сильно горевала, что и в этот раз ничего у нее не затеется: он женат, а ее не отпустят папенька и кузина. Горько плакала, стоя на коленях под образами. Говорила, глядя на святые лики Богородицы и Младенца: «Господи Иисусе, Пресвятая Дево, сотворите чудо и соедините меня с сим достойным мужем…
