Еще большим торжеством для Екатерины обернулся день ее рождения 21-го апреля, когда за обедом государыня Елизавета Петровна изволила передать через начальника Тайной канцелярии Александра Шувалова, что пьет за ее здоровье. Великой княгине особливо было важно, что государыня вспомнила о ней в день ее тридцатилетия, довольно солидного возраста, дабы его проигнорировать. К ее немалому удивлению, в сей день она получила поздравление и от своего мужа, который решился на оное, узнав о пожелании государыни. Великая княгиня выразила им обоим благодарность. Она все еще не выходила из своих покоев под видом нездоровья, в ожидании обещанной второй аудиенции с императрицей. Но узнав от Станислава Понятовского, что французский посол маркиз де Лопиталь нахваливает ее за то, что она отсиживается в своих покоях – дескать, подобная линия поведения поможет ей добиться своей цели, – Екатерина почувствовала подвох. Она все же оделась и вышла в помещение, где находились придворные Малого двора. От нежданного ее появления все замерли. Тут же появился Великий князь, такожде не ожидавший увидеть свою супругу. Он-то мечтал о скором ее отъезде, чтоб получить возможность наконец жениться на своей фаворитке. Не замедлив вмешаться в разговор, который вела его жена с фрейлинами, он даже перекинулся с ней парой слов. Екатерина в высшей степени вежливо, с победной улыбкой ответила ему. Потоптавшись, не зная, как себя вести далее, наследник удалился. «То-то же, – подумала Великая княгиня, – смеется тот, кто смеется последним!».
Между тем, в середине весны принц Карл Саксонский вторично приехал в Петербург. Великий князь довольно пренебрежительно принял его, поелику не было секретом, что при Цорндорфском сражении принц Карл Саксонский бежал одним из первых. Говорили даже, что он продолжал бежать безостановочно до Ландсберга. Узнав об оном бегстве, Его Императорское Высочество решил, что, понеже принц Саксонский труслив, то он не станет с ним встречаться – тем паче, сему немало содействовала принцесса Курляндская, дочь Бирона. При дворе шли разговоры о планах сделать герцогом Курляндии принца Карла Саксонского, и оное обеспокоило принцессу, отец коей все еще проживал в Ярославле. Сия горбатенькая принцесса, распрощавшаяся со вторым женихом и нынче бывшая невестой третьего, барона Александра Черкасова, пожаловалась Великому князю, на коего она все еще имела влияние.
Выйдя токмо один раз из своих покоев, в ожидании вызова к императрице Екатерина положила себе продолжать не выходить под тем же предлогом нездоровья. Она с увлечением читала пятитомник «Истории путешествий». В качестве отдыха она перелистывала токмо выпущенные во Франции первые тома Энциклопедии. Она никого не хотела видеть. На то время у нее было одно желание: дабы судьба ее, наконец, решилась. Посему она время от времени напоминала о том Великому инквизитору.
О муже своем она намеренно никого не спрашивала. Она не знала, чем он занимается, но ведала, что тот все еще чает сочетаться вторым браком на Елизавете Воронцовой, в последнее время постоянно находившейся при нем.
Однажды весенним утром к Великой княгине прибыл вицеканцлер граф Михаил Илларионович Воронцов, прося позволения поговорить с нею от имени императрицы. Весьма удивившись, Екатерина приняла его. В комнате за тяжелым занавесом затаился граф Станислав Понятовский. После целования руки Воронцов, прослезившись и вытерев платочком глаза, стал уговаривать ее переменить свое решение удалиться на свою родину, настойчиво убеждая княгиню в том, что она нужна России, что народ будет гневаться ее отъезду и что сама Елизавета Петровна против оного ее решения. Весь разговор вице-канцлер путался, говорил одни и те же слова и перескакивал с одного на другое, словом, ничего толкового так и не сказал. Он не понимал, что Великую княгиню трудно провести: она прекрасно видела, что все происходящее его отнюдь не волнует, он лишь зарабатывал себе выгодное мнение Екатерины, на случай, ежели она когда-либо станет императрицей.
Вместе с графом Станиславом, токмо вице-канцлер ушел, Екатерина немало посмеялась, дивясь лицемерию оного человека, и пришла к заключению, что все Воронцовы одним миром мазаны.
Назавтра Станислав Понятовский, тянувший с отъездом до последнего, под давлением Шуваловых был вынужден отбыть в Польшу. В настроении он пребывал настолько подавленном, что с трудом мог говорить, не спускал с Екатерины покрасневших глаз (предыдущую ночь не мог заснуть), молил ее сделать все возможное, дабы он снова мог вернуться, ибо не сможет жить без нее, и токмо надежда встретиться вновь будет его поддерживать. Расстроенная Екатерина напоминала ему, что сумела же она его заполучить при помощи Бестужева в прошлый раз, в следующий раз паки найдет выход, и, паче всего, ей будет легко сие сделать, коли Бестужев будет оправдан. Ибо не может патриот страны, толико сил отдавший во славу отечества, ни за что, ни про что попасть в острог. Бесконечные слезы и обещания длились всю ночь. Наутро, оба едва живые, Станислав и Екатерина расстались.
