– Боже мой, колико ума и таланта у оного человека, – восхищалась Екатерина, когда Волков удалился. – Однако не нравится мне его кашель. Чаю, выздоровление его будет скорым. Распорядитесь, Иван Перфильевич, послать ему наилучших лекарей. Сей же час.
– Будет сделано, Ваше Величество, – сказал Елагин и, поклонившись, вышел за дверь.
Григорий, проводив его глазами, сказал удрученно:
– Видимо, простудился он во время представления.
Федор Орлов, посматривавший в окно, резонно добавил:
– Немудрено – когда человек разъезжает на коне часами, не заботясь, тепло ли ему али холодно. Бедный мой тезка, Федор Григорьевич, счастливый встрече с государыней, и сейчас вышел без головного убора и расстегнутом плаще, словно ему жарко. А на дворе мороз-то лютый, февральский.
Екатерина подошла к окну. Федор Волков усаживался в карету. Он смотрел в сторону ее окон. Императрица, радостно улыбаясь, помахала ему рукой. Сердце ее почему-то дрогнуло, когда она провожала глазами отъезжающую карету.
Больше она его не видела: великий актер, необычайного ума и таланта человек, ее верный добрый друг, и, как она догадывалась, тайный поклонник, умер в Новгороде через два месяца от воспаления легких. Никакие лекарства и снадобья не помогли ему выжить.
Через месяц после печального известия о смерти любимого Федора Волкова пришло еще одно ужасное сообщение – двенадцатого мая сгорела вся Тверь. Екатерина хорошо знала сей, в основном, деревянный город еще с тех пор, как ездила с императрицей Елизаветой в Москву, останавливаясь там в путевом дворце. Совсем недавно, перед коронацией, она паки останавливалась в прекрасном архиерейском каменном доме. Как же теперь весь город мог сгореть? Где же теперь живут горожане? Надобно было предельно быстро принять решения по застройке города. Бецкой, ответственный за строительство в столице, рекомендовал не восстанавливать старое. Новая Тверь не должна уступать прочим городам в красивости и впредь для перестройки других городов должна стать образцом. Через четыре дня после пожара, по указу Екатерины Алексеевны, в Тверь прибыл главный архитектор Москвы Петр Романович Никитин с командой русских зодчих, приступивший к разработке регулярного плана строительства каменного города с улицами по петербургскому образцу.
Приближалось лето. В кабинете императрицы Екатерины Алексеевны заседали Кирилл Разумовский, Никита Панин, Орловы, Александр Вяземский и Александр Строганов. Панин, рассматривая какие-то бумаги, вдруг вспомнил:
– А что, господа, прошел весьма насыщенный год в нашей жизни и в жизни отечества. Скоро исполнится год со дня восшествия государыни Екатерины Алексеевны! Дату оную надобно отметить, как она того стоит.
– Верно, Никита Иванович! Выносим на повестку дня празднование первого года царствования нашей Торжествующей Минервы, – поддержал, оглянувшись на императрицу, Александр Строганов.
Алексей Орлов сказал, потерев переносицу:
– Да, господа, великие события происходили в прошлое лето.
Он подошел к Панину и благодарно похлопал по плечу – дескать, хорошо, что напомнил об оном событии.
– Надобно обговорить с государыней, как будем праздновать сие важное событие, – обратился ко всем Кирилл Разумовский, посматривая на императрицу, негромко разговаривающую о чем-то с князем Волконским.
– Вестимо, надобно, – согласился Никита Панин.
– Обговорить много чего надо. В том числе то, как узаконить отношения между Екатериной Алексеевной и Григорием Григорьевичем, – сказал вдруг Федор Орлов, подмигнув брату.
– С чего бы это? – удивился Панин.
– А то ты не знаешь, в каковых они отношениях, – ответил Федор.
– Сие желание самой императрицы? – строго спросил граф Строганов.
– Сама хочет идти под венец, – громко подтвердил Григорий. – Спросите сами.
Он подошел к императрице. Она слышала разговор, но подтверждать не спешила.
– И скоро? – спросил граф Кирилл Разумовский то ли Орлова, то ли императрицу.
Государыня Екатерина Алексеевна молчала.
– Скоро, – ответил Григорий. – Обещание надо выполнять, а то мы, братья Орловы, молодцы крутые, как возвели на престол, так и низвергнуть можем.
Екатерина густо покраснела. Все молча переглянулись. Григорий смутился своих слов, но хотел скрыть свое замешательство. Он взял руку Екатерины, поднес к губам.
Наступила пауза, затем прозвучали ставшие знаменитыми слова:
– Кто же тебе позволит, граф, сместить нашу императрицу? – совершенно спокойно спросил, полуобернувшись к нему, огромный, осанистый граф Кирилл Разумовский. – Скорее уж ты сам со своими братьями угодишь в места не столь отдаленные.
– Он думает, что, окромя него с братьями, никто более не мог помочь императрице венчаться на царство, – сказал с насмешкой Никита Панин.
Алексей Орлов, стараясь замять неловкость Григория, сказал:
– Мой брат имеет привычку невпопад пошутить, а потом посмотреть, что скажут. Ну, как Григорий Григорьевич, понравилась тебе твоя шутка? – спросил он брата, не скрывая издевки.
– Зело как понравилась, – отозвался тот вяло, отвернув мрачное лицо.
