Расставаться с ним не хотели ни Григорий, ни Екатерина, но здоровье его, а пуще всего, задуманный совместно с Орловыми и Никитой Паниным план с Морейским походом, заставили их, скрепя сердце, отпустить Алексея. Незадолго до отъезда, в день рождения императрицы Екатерины Алексеевны, граф Алексей Григорьевич был пожалован кавалером ордена Святого Андрея Первозванного. Окромя того, императрица Екатерина, с глубоким состраданием перенесшая болезнь графа Алексея, приказала выдать ему на путешествие и на лечение двести тысяч рублев. В сопровождении своего брата, графа Федора Орлова, он отправился инкогнито к месту назначения через Берлин и Вену, где и остался на продолжительное время. Всюду бывая, он периодически высылал письма брату и императрице с разнообразными важными и существенными сообщениями.
Императрица не забывала напоминать своему верному сподвижнику, Алексею Орлову, что ее волнует, как идет возложенная на него агитационная работа среди балканских народов, указывая, что надобно подготовить общее и одновременное, по возможности, восстание всех балканских народов и что разрозненное движение повстанцев не принесет никакой пользы. Подогревая его патриотический настрой и свое к нему благоволение, она писала:
«Мы сами уже, по предложению брата вашего генерала-фельдцейхмейстера, помышляли об учинении неприятелю чувствительной диверсии со стороны Греции, как на твердой земле, так и на островах Архипелага, а теперь, получив от вас ближайшие известия о действительной тамошних народов склонности к восстанию против Порты, и паче еще утверждаемся в сем мнении; а потому, будучи совершенно надежны в вашей к нам верности, в способности вашей и в горячем искании быть отечеству полезным сыном и гражданином, охотно соизволяем мы по собственному вашему желанию поручить и вверить вам приготовление, распоряжение и руководство сего подвига».
Комиссия, деятельностью коей императрица была озабочена ежедневно, подготовила значительную часть законопроектов для нового Уложения, однако свою работу не смогла закончить и Уложения нового не приняла. В декабре шестьдесят восьмого года, с началом войны с Турцией, государыня Екатерина прервала работу Комиссии, которая провела к тому времени двести три заседания.
В середине декабря маршал Александр Бибиков объявил на очередном заседании, что получил именной указ императрицы, в коем она объявляла, что, по случаю нарушения мира, многие из депутатов, принадлежащие к военному званию, обязаны отправиться к занимаемым ими по службе местам.
Ея Величество Екатерина Алексеевна видела, что неудача Комиссии обусловлена, прежде всего, межсословными противоречиями, а такожде организацией ее, поскольку организовать таковое грандиозное собрание представителей разных социальных и национальных слоев страны оказалось крайне сложно. Слишком ее империя велика! Императрица Екатерина не расстраивалась: подготовка к работе Уложенной комиссии, как и сама ее работа, пусть и завершившаяся ничем, дала материал для законодательной работы. Екатерина положила сама доработать незавершенные законопроекты Комиссии, заменив собой всех депутатов. Кто мог лучше, чем она заниматься государственным законотворчеством, заодно соблюдая собственные интересы?
Ожидались первые военные действия на турецкой земле. Императрица Екатерина создала Государственный совет, куда включила своих главных доверенных лиц: Григория Орлова, Никиту Панина, Кирилла Разумовского, Захара и Ивана Чернышевых.
– Сами ведаете, Ваше Величество, надобно заниматься флотилией, строить больше кораблей, – говорил на заседании граф Чернышев.
– У турок огромный флот на всех морях. Колико кораблей у Капудан-паши? – спросила государыня.
– Не меньше сотни военных кораблей, оснащенных пушками и другим оружием. Есть шестидесяти– и даже восьмидесятипушечные, – расторопно ответил граф Иван Чернышев.
Екатерина съежилась, растерянно посмотрела на фаворита.
– Боже, а у нас противу них – кот наплакал! Ужели мы обречены на вечное отставание от османов?
Орлов передернул широкими плечами, сказал решительно:
– Ну, тут мы еще посмотрим! Но, вестимо, новые корабли необходимо строить и хорошо оснастить. А количество не всегда решает дело. Наши моряки получше турецких, я в оном уверен.
Обсудив, как и где будут строиться несколько новых кораблей и переоснащаться старые, императрица немного успокоилась.
– Каково турки себя ведут! – говорила она своему окружению. – Хотят разговаривать с нами при помощи пушек. Посадили моего Обрескова в Семибашенную тюрьму. А он и там не растерялся, прислал и оттуда кое-какие важные сведения.
– Обресков на редкость умен и прозорлив, – сказал Никита Панин, – дай Бог ему терпения дождаться нашей победы и своего освобождения.
