Шла война, но образ жизни в Большом и Малом дворах оставался тем же, что и прежде: те же концерты, те же балы, те же кружки, та же бесконечная борьба партий. Великая княгиня заметила вскоре после их возвращения в Санкт-Петербург, что Брокдорф, новоявленный любимец Великого князя, при помощи интриг все более входит к нему в доверие. Скопление большого количества голштинских офицеров, коих Его Императорское Высочество расквартировал на зиму в Петербурге, немало способствовало сему. Число же офицеров, постоянно находившихся вместе с Великим князем и около него, достигало, по меньшей мере, двух десятков, не считая голштинских солдат, которые несли в его покоях службу рассыльных и камер-лакеев. Все они, вестимо, служили шпионами Брокдорфу. Екатерина, заметив, насколько Петр Федорович подвержен их влиянию, выжидала момента, дабы серьезно поговорить с Великим князем и искренне высказать ему свое мнение о том, что его окружает, и об интригах, которые беззастенчиво вели голштинцы.
Однажды Великий князь обратился к ней за помощью.
– Екатерина Алексеевна, – сказал он с самым серьезным лицом, – есть необходимость послать тайный приказ в Голштинию. Надобно арестовать одно из важных должностных лиц в стране.
Сделав таковое заявление, Великий князь замялся, не зная, как повести разговор дальше.
– И кто же он такой?
– Некий Элендсгейм. Сей человек, мещанин по происхождению, благодаря своим способностям и познаниям достиг высокого поста.
Петр уселся в кресло напротив жены, закинув ногу на ногу.
Заинтересовавшись, Екатерина продолжила расспросы:
– Каковые же имеются жалобы на оного Элендсгейма, и что же такого он учинил, за что решено посадить его в крепость?
Великий князь, покачивая ногой, дал на сей вопрос совершенно простой ответ:
– Люди сказывают о его лихоимстве.
Екатерина Алексеевна поинтересовалась, кто его обвинители. На сие у Петра Федоровича паки нашелся простой ответ:
– Обвинителей нет, ибо все там его боятся и уважают. По сей причине надобен мой приказ об аресте.
Глянув на него в недоумении, Екатерина заметила:
– Но коли так приниматься за дело, то не останется более невинных на свете. Один завистник распустит в обществе угодный ему неясный слух, по коему арестуют кого вздумается, говоря: обвинители и преступления найдутся после. Поступать так, Петр Федорович, неможно!
Великий князь перестал раскачивать ногой, уставившись в лицо жены с немым вопросом: «Что же делать?».
Екатерина, хотя и догадывалась, откуда ветер дует, поинтересовалась:
– Позвольте спросить, кто же дает вам такие плохие советы?
Великий князь, немного растерявшись от неожиданности вопроса, сказал:
– Ну, вы тоже… всегда хотите быть умнее других.
Екатерина укоризненно посмотрела на мужа.
– Я говорю не для умничанья, а понеже ненавижу несправедливость.
Услышав сие, Петр Федорович взволновался: подскочив с места, походил по комнате и вышел в непонятном настроении.
Некоторое время спустя он вернулся.
– Пойдемте ко мне, – позвал он, – Брокдорф скажет вам о деле Элендсгейма, и вы убедитесь, что оный чиновник стоит ареста.
– Что ж, коли вам сие угодно, я выслушаю его доводы, – согласилась Екатерина Алексеевна.
В комнате Великого князя перед Екатериной предстал знакомый ей высокий, тощий человек с длинной шеей и плосковатой головой.
– Говорите с Великой княгиней, – приказал ему Петр Федорович.
Брокдорф растерянно захлопал рыжими ресницами маленьких, глубоко посаженных глаз и, смущенно поклонившись, сказал:
– Раз Ваше Императорское Высочество мне приказывает, я буду говорить с Великой княгиней. – Тут он опустил уголки рта, и, сделав глубокомысленную паузу, заявил: – Сие дело требует, дабы его вели с большой тайной и осторожностью… Все герцогство полнится слухом о лихоимстве и вымогательстве Элендсгейма. Правда, нет обвинителей, понеже его боятся, но когда его арестуют, можно будет иметь их колико угодно.
– Хорошо. Расскажите же подробнее об его лихоимстве и вымогательстве.
Фаворит Петра молчал, не зная, что сказать. Он казался вконец растерявшимся.
– Крал ли он деньги из казны? – настоятельно вопрошала Екатерина, теряя терпение.
Тощий Брокдорф, склонив длинную шею, ответил, отнюдь не смущаясь:
– Нет, он работает во главе департамента юстиции, и в его руках нет денег Великого князя. Но, сказывают, берет деньги от ответчиков и истцов.
– Есть тому доказательства?
– К сожалению, нет.
После каждой своей фразы Брокдорф опускал углы рта к подбородку, придавая лицу жалобный и недовольный вид.
«Мерзкий тип», – злилась Великая княгиня, но вид сохраняла беспристрастный.
