Заполучить Ваганьково было вожделенной мечтой Петра Пашкова: именно здесь, напротив Кремля и на одной высоте с ним он хотел выстроить себе дом. К счастью, в Москве тогда переменилось начальство, что способствовало осуществлению мечты Пашкова. Ранее московским губернатором был Иван Юшков, который, как и многие русские губернаторы, рассматривал вверенное его заботам хозяйство как вотчину, данную ему в кормление. На благоустройство города шли жалкие крохи с жирного губернаторского стола, а поборы с населения достигли немыслимых размеров. При этом даже солидные подношения не спасали от волокиты и необязательности со стороны московских чиновников в исполнении нужных решений.
Пашков так и не смог ничего добиться от Юшкова, но тут в Москве вспыхнула чума, в короткий срок охватившая весь город. Московские власти во главе с Юшковым немедленно покинули древнюю столицу, бросив народ на произвол судьбы. Оставшиеся без призора, отчаивавшиеся москвичи взбунтовались, так что из Петербурга пришлось присылать войска, дабы вернуть народ к повиновению. Императрица Екатерина была крайне возмущена поступком Юшкова и назначила в Москву нового губернатора — Захара Чернышёва.
Чернышёв, в отличие от Юшкова, вёл дела разумно и рачительно: он и сам был не обижен, и Москва была им довольна. Поборы и подношения сохранились, однако Чернышёв установил в этом отношении чёткий регламент, нигде, разумеется, не записанный, но неукоснительно соблюдающийся. В итоге, Москва существенно преобразилась к лучшему: всего за несколько лет были выправлены обветшавшие улицы, расчищены от грязи рынки, построены новые присутственные места и торговые лавки. Довольная императрица удостоила Чернышёва орденом Святого Владимира за труды во славу Отечества.
Пашков сразу же нашёл с Чернышёвым общий язык, чему способствовала не только некоторая степень родства между ними, но и сходство во взглядах на жизнь, — и через непродолжительное время Чернышев распорядился выдать Пашкову документ на вечное и потомственное владение Старым Ваганьковым. Территория получилась обширной, однако, не довольствуясь этим, Пашков прихватил ещё часть чужих владений; соседи подали жалобу, дело дошло до Сената, но, благодаря опять-таки Чернышёву, всё закончилось полной победой Пашкова.
Заполучив заветное Ваганьково, Пашков решил построить здесь нечто удивительное, такое, чего никогда ещё не было в Москве. По мнению сведущих людей, справиться с этой задачей мог только Василий Баженов, архитектор, трудившийся над заказами самой императрицы и сильно уже потрясший Москву своими грандиозными замыслами. Поразмыслив, Пашков обратился к нему, и Баженов, наряду с Царицынским дворцом, взялся за строительство дома на Ваганьковском холме.
— …Когда же дом для господина Пашкова строить начнём? — громче повторил Прокопий Елизарович, обращаясь к глубоко задумавшемуся Баженову.
— Ждём хозяина: Пашков в отъезде и окончательный план так и не утвердил, — вздрогнув, ответил Баженов. — Но, может, это к лучшему — давай, Елизарыч, на Царицыно навалимся! Дело не терпит, в будущем году сама царица приедет сии дворцы принимать.
— Это нам известно, — кивнул подрядчик. — Жалко только, что не сразу ты Царицыно нам доверил.
— Не от меня зависело: объявились ловкие люди, которые с чиновниками общий язык нашли. Но ныне тех чиновников я поприжал — припугнул скорым прибытием царицы; ныне у меня выбор свободный, с кем и как строить, — усмехнулся Баженов. — На тебя у меня надежда, Прокопий Елизарыч, — на тебя и твоих ребят.
— Мы не подведём, Василий Иванович, успеем к сроку! — уверенно сказал подрядчик.
…На стройке вяло копошились рабочие, хотя солнце уже поднялось, и вдали над Москвой-рекой был виден белый шатёр церкви в Коломенском.
— Видишь, Елизарыч, как трудимся! — воскликнул Баженов. — Никто не чешется, а дворцы ещё вполовину не выстроены… Эй, любезный! — крикнул он одному из рабочих. — На ходу спим?
— А чего не спать, коли денег не дают? — дерзко возразил рабочий. — Обещали дать, так нету; хлеба купить не на что.
— Как, не дают?! — возмутился Баженов. — Третьего дня жалование должны были выдать.
— Вот ты и разбирайся, ваше благородие, где наше жалование, а мы пока поспим: голодное брюхо к работе глухо, — рабочий отвернулся от Баженова и зашагал прочь.
— Смелый! — сказал Прокопий Елизарови. — Я бы его к себе в артель взял.
— Да, смелый, — согласился Баженов. — Но отчего жалование не выдали? Ну, задам я сейчас этому мошеннику, местному подрядчику! Давно надо было его взашей гнать!
— …А я тут при чём? — оправдывался теперь уже бывший подрядчик, сдавая дела Прокопию Елизаровичу. — Вы думаете, я в золоте купаюсь? Разорение, а не строительство! Деньги из казны дадут, так тут же половину положи в чиновничьи карманы — нешто вы не знаете, как у нас дела делаются?.. Вот, ей-богу, себе в убыток работал и рад, что вы с меня эту ношу сняли! — облегчённо перекрестился он.
— Так уж и в убыток? — буркнул Прокопий Елизарович. — Гляди, я все счета проверю, копейки не пропущу.
