— Ох, господи, что за морока с этим Царицыно! Какое-то проклятое место! — сорвался Баженов. — Строим-строим, никак не выстроим; вечная нехватка денег! Возможно ли столь огромные здания строить столь малыми средствами: триста человек штукатуров наняты по контракту за восемь с половиной тысяч рублей, а выдано им только две с половиной тысячи, и когда они получат остальные шесть тысяч, неизвестно. А ведь сим рабочим надо идти по домам своим, — что же они принесут жёнам и детям?! А я, всё что занял в долг и получил за дом, истратил на крайние надобности по строению, и со всем тем ещё мучают меня поставщики, не дают нигде мне прохода. Надеялся я на эти сто тысяч от казны, но, видать, напрасно — и они уйдут, как вода в песок! Моего терпения более нету: убегу из Москвы, видит Бог, убегу, — стройте, как знаете!
— Ну, Василий Иванович, что ты разошёлся? — Прокопий Елизарович слегка похлопал его по плечу. — Кто же построит, как не ты?.. Ступай, брат, мы с тобой после потолкуем, — сказал он бывшему подрядчику, — а ты, Василий Иванович, давай, показывай чертежи да планы, и рассказывай о своих замыслах! Ничего, не сразу Москва строилась…
Проведя целый день в Царицыно, Баженов вернулся домой лишь вечером.
— Опять с утра не евши, так и уморить себя недолго, — говорила его жена Аграфена Лукинишна, накрывая на стол. — Дети забывать стали, каков их отец на вид; всё работа, да работа, дома совсем не бываешь.
— Что поделаешь, Грушенька, само собой ничего не сделается, за всем хозяйский пригляд нужен, — отвечал Баженов. — Потерпи: закончу Царицыно, легче будет.
— Да я не ропщу, — сказала жена. — Тебя жалко: почернел весь, осунулся; правильно папенька говорил — твоё ремесло хуже купеческого.
Аграфена Лукинишна происходила из калужских купцов, земляков Баженова. Её отец Лука Иванович Долгов, приехав в Москву, стал торговать пенькой и вышел в купцы первой гильдии. Он был трижды женат и имел четырнадцать детей; благодаря полумиллионному состоянию отца они были хорошо обеспечены, однако Василий Иванович женился на Аграфене не из-за богатства, а по давнему знакомству с семьёй Долговых.
Василий Баженов в кругу семьи.
Художник И.Т. Некрасов
После смерти Луки Ивановича семейное дело возглавил его младший брат Афанасий, с которым Баженова связывали не только родственные отношения: Афанасий тоже входил в масонское братство и был заказчиком строительства церквей, в которых отражались масонские символы. Одну из них — церковь иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость» на Большой Ордынке начали строить ещё при жизни Луки Ивановича, вторую — Сошествия Святого Духа на Апостолов, что на Лазаревском кладбище, собирались строить сейчас.
— Не приезжал ли дядюшка Афанасий Иванович? — спросил Баженов, торопливо хлебая жирные щи с бараниной. — Обещал сегодня быть.
— Как же, приезжал; не застал тебя и сказал, что к вечеру снова заедет, — ответила Аграфена. — Да вот, должно быть, и он — слышишь, в двери стучит? Пойду, открою; поесть не дадут, целый день человек не евши….
— Хлеб да соль! — войдя в комнату, сказал Афанасий Иванович.
— Спасибо! — отозвался Баженов. — Садитесь со мной, Афанасий Иванович, — подай дядюшке тарелку, Грушенька!
— Благодарствуйте, я отужинал, — отказался он. — Добрые люди уже спать ложатся, а вы вечеряете.
— Если бы ужинать — он только обедает! — фыркнула Аграфена Лукинишна. — Возможно ли так себя изводить? — хоть вы ему скажите, дядюшка!
— Работа не без заботы, а забота живёт и без работы, — возразил Афанасий Иванович. — Ты ступай, племянница, нам с Василием Ивановичем поговорить надо.
— Господи, и ночью — дела! — заворчала Аграфена. — Так и помереть можно; вдовой меня хотите оставить, а детей — сиротами! — она вышла из комнаты, хлопнув дверью.
— Не жалеешь, что женился? — кивнул ей вслед Афанасий Иванович. — Племянница моя с характером.
— Жена без характера всё равно что гнилая стена — от малой тяжести обрушиться может, — сказал Баженов. — А Грушенька супруга верная, надёжная, в самые тяжёлые невзгоды выстоит.
— Что, очень худо, Василий Иванович? — спросил Афанасий Иванович.
— Лучше не спрашивайте, — махнул рукой Баженов.
— А я к тебе не с голословным сочувствием приехал, — сказал Афанасий Иванович. — Во-первых, деньги привёз на строительство храмов на Ордынке и Лазаревском кладбище. Однако со сроками не тороплю — как построишь, так и построишь.
— На Ордынке худо-бедно храм строится, а на тот, что на Лазаревском кладбище, у меня проект давно готов! — обрадовался Баженов. — В этих храмах хочу идеи нашего братства наглядно преподать: на Ордынке поставлю портик с двумя колоннами, отсылающими к колоннам Иерусалимского храма — Якину и Боазу. Имеющий глаза увидит… А в храме на Лазаревском кладбище размещу шестиконечные звёзды, знаки кабалистические и ангелов со свитками, если, конечно, консистория позволит.
