Национализм… нападает на демократию, громит антиклерикализм, воюет против социализма, подрывает пацифизм, гуманизм и интернационализм. Он объявляет, что времена либерализма закончились.
Если рост партий рабочего класса был первым важным результатом политики демократизации, то ее вторым таким же результатом стал рост национализма в политике. Сам по себе национализм, конечно, не был новым явлением (см. «Век Революции», «Век Капитала»). Однако в период 1880–1914 годов национализм сделал поразительный скачок вперед, причем его идеологическое и политическое содержание сильно изменилось. Важность этих лет отразила сама терминология национализма. Дело в том, что слово «национализм» появилось впервые в конце XIX века и применялось для обозначения взглядов правых идеологов во Франции и в Италии, любивших размахивать национальным флагом, пугая этим иностранцев, либералов и социалистов и оправдывая агрессивную экспансию своего собственного государства, которое из-за таких сторонников приобретало довольно сомнительный авторитет. Это было время, когда песня «Германия — превыше всего» («Deutschland über alles») стала национальным гимном Германии, оттеснив несколько других сочинений на эту тему. Вначале термин «национализм» употреблялся только для обозначения определенной идеологии правых, но затем, примерно с 1830 года, он вошел в словарь европейской политики, заменив неуклюжее выражение «принцип национальности»; и с тех пор стал употребляться для обозначения всех политических движений, для которых «национальный вопрос» был первостепенным в политике, т. е. для всех, кто требовал «права на самоопределение», иначе говоря, добивался возможности создания независимого государства для некоторой группы населения, определенной по национальному признаку. Количество подобных движений, или, по крайней мере, количество лидеров, заявлявших о своем праве выступать от их имени, резко выросло в рассматриваемый период, как выросло и их политическое влияние. Национализм любого вида имеет одинаковую основу, которая состоит в готовности людей эмоционально отождествлять себя со «своей нацией» и защищать политические интересы только чехов, только немцев, или только итальянцев, или только кого-то другого; известно, что такая готовность легко поддается эксплуатации в политических целях. Демократизация политики, особенно в области избирательного права, открыла много возможностей для мобилизации таких людей. Когда с подобными призывами выступало государство, оно называло их «патриотическими»; поэтому суть национализма правых, возникшего в уже сформировавшихся национальных государствах, состояла в утверждении их монополии на патриотизм, тогда как все прочие объявлялись предателями. Это было новым явлением в политике, потому что в течение почти всего XIX века национализм связывали скорее с либеральными и радикальными движениями и с традициями Французской революции. Но тогда национализм не отождествлялся с каким-либо цветом политического спектра, и среди национальных движений, не имевших своего собственного государства, можно было найти такие, которые относили себя кто — к правым, кто — к левым, а кто — ни к кому из них. Существовало немало политических движений, причем достаточно сильных, которые мобилизовывали людей на основе национальных требований, но при этом делали упор прежде всего на социальное освобождение; потому что было бы ошибкой считать национальный призыв несовместимым с другими политическими призывами, хотя национальные интересы становились в тот период важным фактором политики государств.
Националистические политики (как, впрочем, и их оппоненты) хотели, конечно, доказать несовместимость разных политических призывов, высказываясь в том смысле, что, мол, надев одну шляпу, нужно ее и носить, а не надевать на нее другую. Однако история и опыт показали неправильность такого сравнения. В тот период было вполне возможно быть одновременно и сознательным революционером-марксистом и патриотом своей страны, например, патриотом Ирландии, подобно Джеймсу Коннолли, возглавившему восстание в Дублине весной 1916 года. Хотя, конечно, следовало учитывать и тот факт, что широта политической борьбы вынуждала партии вербовать сторонников из ограниченного круга населения, так что людям приходилось делать один определенный выбор, исключавший прочие варианты.
