И ещё. Все лица, о которых идёт речь, так или иначе нанесли громадный ущерб государству — вы представляете разницу в цифрах. Это очевидно. Да, они ловки, хитры, окружены юристами. Но они не должны остаться безнаказанными.
— Понятно, как говорил Жеглов: «Вор должен сидеть в тюрьме», — вдруг оживился Черепанов. — Только о принципиальности не надо. Как получилось, что племянник нашего нового прокурора обанкротил станкостроительный завод, а теперь на «Бентли» разъезжает; вас это не смущает?
— Я такой информацией не располагаю. И давайте не будем отвлекаться, — сухо ответил Степаненко.
— Кстати, что касается обвинений по колясочной, то мы с адвокатом уже всё выяснили — это помещение давно как колясочная не значилось и на тот момент находилось в аренде.
— Как я рад, как я рад! — деланно улыбнулся Степаненко, а потом уже резко добавил: — Ну это вы в суде объяснять будете. Кстати, ваш коллега Квашинцев уже сознался, что вы поделились с ним гонораром за решение этого вопроса в размере 2000 американских долларов. Да вы не переживайте. Не колясочная — так кинотеатр. Я вас, кстати, по этому эпизоду ещё не опрашивал, но если настаиваете… Ведь вы выступили с инициативой его продажи?
— Да, он был в аварийном состоянии, а нашёлся инвестор, который отремонтировал соседний детский сад.
— Разве вы не знали, что объекты социального назначения реализуются исключительно через аукцион. А вы отдали его арендатору методом выкупа по экспертной оценке. Ваша подпись?
— Подпись-то моя. Но то, что вы сказали, касается объектов госсобственности, а кинотеатр пребывал в коммунальной собственности, — начал проявлять строптивость Черепанов. — Да, вспоминаю, мы его вообще по решению сессии продали.
— С этими тонкостями я не знаком, но знакомый вам Квашинцев вспомнил, что членам комиссии было роздано 5000 уже знакомых вам американских долларов. И вообще, давайте по существу. Итак, вариант № 2: вы становитесь в позу и разыгрываете благородного идальго. При таком развитии имеем следующие последствия для вас — максимально возможный срок, опороченная репутация, со всеми оргвыводами, да что тут долго говорить… Вы сами чудесно понимаете, что как бы ни старались пропагандисты вашей партии, отмыть вас окончательно будет уже невозможно. Да и не такая уж вы весомая фигура, чтобы за вашей судьбой с тревогой и сочувствием наблюдали народные массы. Ну, максимум — два десятка пенсионеров-легионеров в пикете, вялый репортажик — и всё, здравствуй, зона. Все попытки вилять, хитрить, обманывать следствие оставьте сразу — буду расценивать как попытку к бегству. Сами знаете: шаг вправо, шаг влево — расстрел на месте! Варианты я вам предложил. Или — или! Вот что, сейчас я иду курить. Сигарета погибает за четыре минуты. По возвращении я должен получить чёткий ответ. И пожалуйста, не напрягайте следствие вызовом адвоката — бесполезно. Вам предстоит принять решение, это ваше личное решение: выбирайте из двух зол то, которое вам кажется наименьшим.
За эти четыре минуты в уме Черепанова пронёсся вихрь эмоций. Мысли выстроились моментально в логическую цепь, которая вынесла бы на себе тяжесть адмиралтейского якоря. Он был готов к разговору. И к дальнейшим действиям.
Дверь отворилась. Как всегда стремительно вошёл Степаненко.
— Я готов вас выслушать, Иван Сергеевич. Только без долгих предисловий, знаете ли, следствие устало…
— Только давайте без революционных лозунгов, на матроса Железняка, простите, как-то не тянете… Я согласен.
В очередной раз Степаненко решительным шагом вышел из кабинета. Думать и сомневаться уже было незачем. Слово сказано, маховик закрутился.
На сей раз пауза оказалась недолгой. Уже через пару минут в кабинете появился человек, выправка и костюм которого убедительно говорили о том, что это и есть тот самый «рояль в кустах». Следом, уже далеко не так стремительно вошёл хозяин кабинета. Но теперь выражение лица его радикальным образом изменилось. Весь вид его показывал, что свои полномочия он сдал. По крайней мере, временно.
— Добрый день, Иван Сергеевич, — представился Черепанову новый персонаж. — Я советник юстиций Жуков Алексей Владимирович, следственный отдел Генеральной прокуратуры. Курирую ход следствия в вашем регионе. К сожалению, стране таких специалистов, как я, катастрофически не хватает — масштабных дел слишком много. Мы ограничены во времени, поэтому сразу к делу. Мне доложили, что ваша позиция по отношению к следствию изменилась. Оставьте нас, капитан, наедине, — обратился он к Степаненко, — следствие переходит в интимную фазу.
Степаненко неловко ретировался спиной вперёд, ощущая всей кожей раздражение и дискомфорт — сколько раз ему приходилось не спать неделями, а потом, как водится, приезжал какой-нибудь столичный ферзь и ставил мат в один ход.
— У меня есть к вам предложение. Вы нам активно помогаете. Мы, в свою очередь, закрываем глаза на многие из ваших «заслуг» перед законом.
Пауза затянулась. Иван не спешил с ответом.
