В то время, как продолжается триумфальное развитие капитализма и буржуазного общества, все более уменьшается перспектива появления каких-либо альтернатив, и это несмотря на возникновение массовых политических и трудовых движений. Эти перспективы были не более многообещающими, скажем, и в 1872–1873 годах. И тем не менее в течение всего лишь нескольких лет будущее общества, получившего столь триумфальное развитие, вновь оказалось покрытым мраком, а движения, целью которых была его замена или кардинальный переворот, вновь потребовали серьезного отношения к себе. Поэтому мы должны рассматривать эти движения за радикальное социальное и политическое переустройство в том виде, в каком они существовали во второй половине XIX века. Непростая задача — писать историю с позиций прошлого, хотя нет и весомых причин, по которым следует лишать историка его самого мощного оружия. Оружия, за которое держащие пари или вкладчики с радостью отдали бы вырвать себе зуб. Имеется в виду знание будущего. Непросто писать историю так, как видели ее современники. Обеспеченные и влиятельные люди редко бывают настолько самоуверенны, чтобы не бояться, что их правлению придет конец. Более того, память о революционных событиях была все еще свежа. Все, достигшие в 1868 году возраста сорока лет, пережили Великую европейскую революцию, когда были молодыми юношами. Все, кому исполнилось пятьдесят, были детьми во время революционных событий 1830 года и уже достаточно взрослыми в 1848-м. Итальянцы, испанцы, поляки и многие другие в течение последних 15-ти лет прошли через восстания, революции или события, носившие печать бунта, подобные освобождению Южной Италии отрядами Гарибальди. Вряд ли стоит удивляться тому, что надежды или страх перед революцией были все еще сильны и ярки.
Сейчас мы знаем, что в годы, последовавшие за 1848-м, это уже не имело такого большого значения. И правда, писать о социальной революции в эти десятилетия — это все равно что писать о змеях в Британии: они, конечно, существуют, но являются слишком незначительной частью фауны. Европейская революция, казавшаяся такой близкой и такой реальной в год великих надежд и великих разочарований, осталась за горизонтом. Маркс и Энгельс, как известно, надеялись на ее ближайшее возрождение. Они вполне серьезно ожидали очередного взрыва, который должен был последовать за всеобщим экономическим кризисом 1857 года. Когда этого не произошло, они уже больше не ожидали прихода революции в ближайшем будущем, и уж конечно, не в том виде, в каком она произошла в 1848 году. Ошибочно будет предполагать, что Маркс превратился в своего рода умеренного социал-демократа в современном смысле этого слова или что он надеялся на мирный переход к социализму. Даже в тех странах, где рабочие смогли бы получить власть мирным путем через победу на выборах (он имел в виду Соединенные Штаты Америки, Британию и, возможно, Нидерланды), подобная смена власти и уничтожение старой политической системы и общественных институтов, которые он рассматривал в качестве непременного условия, скорее всего приведут к жесткому сопротивлению со стороны бывших правителей. Здесь он мыслил вполне реалистично. Правительства и правящие партии терпимо воспринимают рабочие движения до тех пор, пока они не представляют для них серьезной угрозы, но нет никаких оснований предполагать, особенно после кровавого подавления Парижской Коммуны, что эта терпимость будет сохраняться в случае появления подобной угрозы.
Тем не менее, перспективы свершения революции, пусть даже социалистической, в развитых странах Европы уже не зависели исключительно от политических вопросов, и, как видно, Маркс не принимал их в расчет даже во Франции. В обозримом будущем можно было рассчитывать лишь на создание в европейских капиталистических странах массовых партий рабочего класса, чьи ближайшие политические требования были совсем не революционны. Когда Маркс в интервью американской прессе излагал программу немецких социал-демократов (Гота/Gotha, 1875), он сохранил в ней только один пункт, связанный с социалистическим будущим, — создание социалистических производственных кооперативов под демократическим контролем трудящихся. Это было чисто тактической уступкой лассальянцам[109]. «Социализм, — заметил он, — будет результатом движения. Но все это вопрос времени, образования и развития новых форм общественного устройства»{88}.
