Тлам был живым свидетельством могущества антарктической медицины — здоровый, без единого шрама, бодрый… и крайне высокомерный. Моментально Мартелс понял, что совершил ужасную ошибку.
Квант был там — не просто связанный с Тламом, а там — и его сознание вонзилось в пузырь компьютера, как дротик в головку сыра. Зал, антаркты, все исчезло в яростном реве.
На этот раз Квант не шутил.
Лишь прошлый опыт противостояния нападениям Кванта спас Мартелса от мгновенного поражения. Его отчаянное сопротивление длилось лишь долю секунды, но за это время что-то сработало в компьютере, и кинжальный натиск Кванта исчез — и с ним исчез весь окружающий мир. Ища причину, Мартелс обнаружил, что машина — представляющая, по сути, комплекс взаимных полей, минимальный набор оборудования, необходимый чтобы создать для них субстрат, и источник питания — повинуясь его импульсу, создала защитную зону или поверхность интерференции, сквозь которую ничто не могло проникнуть.
Однако, за все нужно платить: она в обоих направлениях не пропускала ничего, включая питающую энергию. Энергия, однако, продолжала поступать от какого-то источника, местоположение которого Мартелс не мог определить, но ее хватало лишь на поддержание биомагнитной «личности» машины; все оборудование было отрезано. Если не считать присутствия сознания Мартелса, это состояние походило на летаргический сон… но сон, медленно, но неизбежно приближающий его к смерти по мере потери энтропии. Он ощущал полную беспомощность.
Он обнаружил, что непосредственно контролирует ход времени, машина измеряла его самым прямым из возможных способов, по убыванию своих запасов энергии; единицей измерения служила постоянная Планка. Все остальное отключилось; и память машины и ее вычислительные функции остались в остывающем оборудовании. Мартелс не имел другого источника информации, кроме этой необъяснимой струйки энергии, поступавшей, казалось, откуда-то изнутри… а требования поддерживать интерференционную зону нарастали по экспоненте. Критический предел будет достигнут примерно через час — после чего Мартелс и машина будут полностью мертвы. Можно было бы снять зону, при этом Мартелс и машина попали бы в распоряжение Кванта; ибо за долю секунды, которую Мартелс сопротивлялся, он обнаружил, что узурпированный им циклический процесс в компьютере был рассчитан на Кванта, который распорядился бы им намного лучше.
В отчаянии, он осторожно двинулся внутрь, вдоль непонятного ручейка энергии. Этот путь приводил в ужас, так как, чем сильнее ощущался поток энергии, тем сильнее сознание Мартелса впадало в состояние, похожее на глубокий гипноз. Но по мере приближения он чувствовал себя все бодрее; казалось он уделяет все больше и больше внимания все более и более мелким вещам, так что добравшись до сердца этой загадки он парадоксальным образом полностью сосредоточился бы ни на чем вообще.
График этой зависимости автоматически возник в его мозгу, точки этого графика определялись наружными углами последовательных, меняющихся в размере прямоугольников. Диагонали, проведенные через эти точки, сходились в начале координат, а их концы вырезали в некотором круге сектор в девяносто градусов. Край этого круга соответствовал состоянию максимальной осведомленности о максимальном количестве вещей, но сто восемьдесят градусов заключали в себе информацию из внешнего мира, а остальная часть отводилась под внутреннюю информацию — медитация, сон, сновидения. Летаргический сон располагался вне этого колеса, бессонница внутри; обод представлял собой состояние дзен, а начало координат являлось пустотой мистического опыта, нулевое внимание к нулевому количеству вещей.
Но это еще не все. Пока он в изумлении наблюдал, огромное колесо повернулось боком и превратилось в диск с нанесенными теми же четырьмя диаграммами, но по осям теперь были отложены степень уверенности и эмоциональное воздействие. Здесь нулевая точка тоже обозначала мистическое состояние, но могла быть либо абсолютной радостью, либо абсолютным отчаянием — либо Вершиной, либо Черной Ночью души. Теперь Мартелс увидел, что модель представляет собой сферу; это была модель конструкции самого компьютера. Это была модель самосознающей вселенной, в основе которой лежал первичный импульс жизни — и абсолютно пассивное ядро. Понимая, что уже может быть поздно, он встряхнулся и понесся наружу к поверхности сферы, к зоне интерференции. Бесконечность, покой и уверенность, умоляя, манили его, но они могли подождать; они были царствами созерцания и грез; в данный момент Мартелса ждали другие дела.
Пока он летел наружу, энергия упала до критического предела. Нужно было также найти ответы и на другие вопросы, и как можно скорее. Поскольку транзисторные устройства его древнего времени не требовали прогрева, маловероятно, чтобы он требовался и этому компьютеру. Быстрый внутренний осмотр несложной схемы подтвердил это предположение, а также выявил местоположение механизма, управляющего принтером.
