Консилиум шел на латыни, и я почти все понимал. Англичанин напирал на ущерб в печени, приплюснутый и на удивление чернобровый скандинав указывал на пораженный желудок и явное несварение белковой материи, а лейб-медик умудрялся соглашаться с обоими, не забывая упомянуть изрядные недостатки в деятельности железистых тел, вызывающие секрецию вредоносных гуморов. Как я и думал, патрон после надлежащих экивоков склонился к тому, что во всем виновны почечные отложения, задерживающие экскрецию внутренних ядов из организма. Что ж, у нас с ним была примерно одна школа. Все это заняло немало времени, и мне показалось, что императрица даже задремала. Но на нее никто не обращал внимания, дискуссия текла медленно, то и дело застопориваясь. Врачи, как один, по капле выдавливали из себя слова, обдумывая каждый предлог, каждый падеж, каждое глагольное окончание. Ассистенты стояли недвижно, как солдаты на карауле. Я вдруг с ужасом подумал, что завершить это действо не удастся никогда, мы просидим здесь целую ночь, если не дольше.
Однако в какой-то момент тщеславие всех эскулапов оказалось удовлетворено, государственный престиж великих держав с честью защищен, а диагностический паритет достигнут. Теперь надо было переходить к процедурным заключениям, прописывать несчастной почти бесполезные лекарства, рекомендовать режим. Я вздохнул про себя, понимая, что это займет еще больше времени, да и вряд ли получится: разве смогут эти четверо хоть в чем-то согласиться?
Против ожидания, все решилось в пять минут и без каких-либо споров. Наоборот, один доктор писал рецепты, а остальные, одобрительно кивая, вносили небольшие коррективы в их состав, тут же благодарно принимавшиеся без малейших обсуждений. Успокоительное – дважды в день, после обеда и перед сном. Слабительное – с утра и до обеда. Смягчающее внутренности – перед сном и с утра. Ванны – не больше раза в день. Компрессы – по желанию больной. Прогулки – короткие, перед обедом и, опять-таки, перед сном, но в случае нежелания больной – отменить. Кровопускание – без надобности. Ванны для ног – по желанию, но только не перед приемом пищи. Делопроизводство свести к минимуму, разрешить не больше одного доклада на дню, либо утром, либо вслед за послеобеденным сном. Дальше пошли латинские прописи лекарств, под которыми почтенные врачи с удовольствием сделали витиеватые росчерки, уступив старшему по возрасту самую верхнюю строчку. Снова поклоны, теперь уже с улыбками, камзолы поданы, шляпы взяты на локоть. У меня в голове почему-то пронеслось: и все они когда-нибудь станут говорить: «А ведь я лечил саму императрицу».
Обратно мы шли столь же долго: начальство впереди, ассистенты – чуть сзади. Камердинеры с факелами отчего-то спешили, шедшая за нами охрана, наоборот, отстала – вся кавалькада растянулась не меньше, чем на полсотни шагов. Вдруг в одном из переходов из узкого коридора сбоку появилась молодая женщина. Врачи на миг смешались, но тут же застыли в низких поклонах. Мы последовали их примеру. «Ах, оставьте, господа! – сказала она по-французски с чуть заметным немецким акцентом, – сообщите лучше, каково здоровье моей любимой тетушки».
После секундного замешательства лейб-медик неохотно выступил вперед. «Ваше высочество может не волноваться. Нет никаких резонов для беспокойства. Требуется лишь… – он запнулся, – отдых и соблюдение всех наших предписаний», – он развел руки в стороны, как бы приглашая остальных коллег присоединиться к его мнению. И действительно, они стали медленно, но уверенно кивать.
«Да точно ли? – переспросила женщина, – дело, говорите вы, в одних предписаниях?» – Врачи замерли. – «Тогда, – мельком оглядев их, тут же продолжила она, – вы можете не сомневаться, я сделаю все, что в моих силах, чтобы ваши рекомендации были выполнены. Прощайте, господа, и благодарю вас за заботу о благополучии ее величества».
Все снова склонились. Она прошла мимо нас и почти сразу исчезла, не дожидаясь салютации замешкавшейся охраны. Я успел почувствовать тонкий запах неведомых мне духов и отметить, что ее платье было скорее аккуратным, нежели роскошным. Еще спустя мгновение я понял, что с нами говорила наследница российского престола. После этого врачи неожиданно заторопились и побежали к выходу, буквально дыша в затылки удивленным камердинерам, которых мы нагнали за следующим поворотом. Шубы были одеты быстро и в полном молчании. Карету нам, на зависть остальным, подали почти сразу, поэтому церемонных прощаний между почтенными коллегами мне увидеть не удалось.
