Во-первых, его активная, бескомпромиссная натура весьма импонировала широким массам крестьянства, особенно беднейшего и середняков, которых он призвал к войне против помещиков и дележу земли; кроме того, крестьяне видели в нем человека, способного объединить людей для борьбы с немецко-австрийскими оккупантами, хлынувшими на Украину и безбожно грабившими население. Озлобленные поборами и жесткими указами оккупационной власти, крестьяне потянулись к махновским ребятам, которых вначале и было то всего несколько человек- остатки некогда разбитой анархистской группы. Так, собственно, и началось махновское движение, через два года представлявшее собой грозную силу, временами достигавшую 80 тысяч пехотинцев, конницу, тачанки со спаренными пулеметами, артиллерию… Во- вторых, Махно, в отличие от абсолютного большинства украинских повстанческих вожаков, с самого начала выдвинул интернациональную программу, чем привлек нацменьшинства, в первую очередь евреев и греков, чьи колонии в огромном количестве имелись в районах действий махновской армии. Евреи видели в нем защитника от гайдамаков, петлюровцев, белых и прочих погромщиков. Еврейскому населению Гуляй-Поля было хорошо известно, что анархисты из "Союза бедных хлеборобов", куда входил Махно еще подростком, начали свою непосредственную деятельность с ликвидации местных черносотенцев.
Все это привлекло к Махно искренние симпатии, не ослабевшие даже после разгрома повстанческой армии. С 1908 года и до возвращения Махно с каторги в 1917 у евреев Гуляй-Поля были на устах имена его однодельцев по анархистскому процессу - Лейба Горелика, казненного Шмерко Хшивы, Наума Альтгаузена. Тот факт, что последний оказался провокатором, выдавшим всю гуляйпольскую группу, ничего не менял: сам Нестор, еще находясь в тюрьме, неоднократно подчеркивал, что на одного мерзавца у евреев его села найдется десять прекрасных товарищей, поддержавших его в самые тяжелые минуты.
К еврейскому вопросу Махно в своих мемуарах возвращается постоянно. Касаясь первых своих действий по выходе из заключения, описывая организацию "вольных коммун" на Украине, Махно подчеркивает имена друзей, создававших коммуны вместе с ним - Лев Коган, Шнайдер, Гринбаум'4. В "Вольной коммуне #1" (село Покровское) сам Махно работал слесарем". Коммуны были уничтожены оккупантами, а остатки их закрывали красные в 1919 году; этот опыт создания безвластных трудовых общин оказался неудачным в силу внешних объективных причин, хотя коммуны подходили к этому вопросу с огромным энтузиазмом.
"По приезде в Гуляй-Поле, я в тот же день встретился со своими товарищами по группе. Многих уже не было в живых. Те, что пришли ко мне из старых, были - Андрей Семенюта (брат Саши и Прокофия Семенник),…Лев Шнайдер… А сколько пришло крестьян и рабочих ко мне, сочувствующих анархической клее - их перечислить было нельзя"
Имя Л.Шнайдера в первой книге воспоминаний Махно встречается десятки раз - он был членом Гуляйпольского Совета от анархо - коммунистов, представителем Гуляй-Поля в Губернском Исполкоме Советов. Его роль в событиях конца 1917 - начала 1918 гг., однако, подвергается Махно суровой критике в связи с инцидентом, в который была втянута зажиточная часть еврейского населения Гуляйпольского района.
На Украине утвердилась власть Центральной Рады, прибегшей к помощи немецко-австрийских оккупационных войск. Анархисты объявили правительству Рады войну с самого начала, одновременно призвав через Совет солдатских, крестьянских и рабочих депутатов крестьянские массы противодействовать оккупантам. Центральная Рада была объявлена анархистами "властью украинских шовинистов"
Выяснилось, что в Гуляй-Поле действовали лица, собиравшие денежные средства для поддержки правительства Рады. Махно отдал приказ найти человека, занимающегося агитацией в поддержку "украинский шовинистов и погромщиков". Каково же было изумление анархистов, лидировавших в местном Совете, когда выяснилось, что агитацией занимался… еврей! Некий бывший фронтовик по фамилии Вульфович, именовавший себя "максималистом", агитировал за украинских националистов. Махно арестовал этого человека.
" "Максималист" Вульфович больше не протестовал. "Максималист" Вульфович быстро начал таять и совсем растаял. Он сказал мне, что записки… он получил от гражданина Альтгаузен (дядя известного провокатора, по делу нашей группы, Наума Альтгаузена), хозяина постоялого двора и отеля в Гуляй-Поле.
Сейчас же был арестован и гражданин Альттаузен… Он понял, что дело принимает серьезный оборот… Он предпочел поэтому, объяснить всю правду сейчас же.
Еврейская община в Гуляй-Поле, сказал он, боялась украинцев- шовинистов и поэтому решила заранее связаться с ними, оказав им денежную помощь, чтобы на случай торжества их власти последняя знала, что евреи стоят за Украину и за тех, кто боролся за нее".
