Все знания будут разделены и расширены; а знания, как замечает лорд Бэкон, будучи силой, фактически увеличат человеческие силы; природа, включая как ее материалы, так и ее законы, будет в большей степени подвластна нам; люди сделают свое положение в этом мире намного более легким и удобным; они, вероятно, продлят свое существование в нем, и с каждым днем будут становиться все более счастливыми, каждый сам по себе, и более способными (и, я верю, более расположенными) передавать счастье другим. Таким образом, каким бы ни было начало этого мира, его конец будет славным и парадоксальным, превосходящим все, что может представить наше воображение«…Счастливы те, кто способствует распространению чистого света этого вечного Евангелия».
Часть этого славного прогресса, по замыслу Пристли, должна была носить политический характер и основываться на простом гуманитарном принципе: «Благо и счастье… большинства членов любого государства — это великий стандарт, по которому в конечном итоге должно определяться все, что касается этого государства»; здесь Бентам, по его словам, нашел один из источников своей утилитарной философии. Единственное справедливое правительство, говорил Пристли, — это то, которое направлено на счастье своих граждан, и вполне соответствует христианству, что явно несправедливое правительство должно быть свергнуто народом. На предостережение святого Павла о том, что «существующие власти установлены Богом», Пристли ответил, что «по той же причине и те власти, которые будут, также будут установлены Богом».
Естественно, что такой бунтарь должен был сочувствовать колониям в их протесте против налогообложения без представительства. Еще более горячо он приветствовал Французскую революцию. Когда Берк осуждал ее, Пристли защищал ее; в парламенте Берк клеймил его как еретика. Некоторые из друзей Пристли разделяли его радикальные взгляды. 14 июля 1791 года «Конституционное общество Бирмингема» собралось в Королевском отеле, чтобы отпраздновать годовщину взятия Бастилии. Пристли не присутствовал. Перед отелем собралась толпа, выслушала нападки своих лидеров на еретиков и предателей и забросала камнями окна отеля; участники банкета разбежались. Толпа двинулась к дому Пристли и с радостью сожгла его, включая лабораторию и приборы, библиотеку и рукописи. Затем в течение трех дней она носилась по Бирмингему, клянясь убить всех «философов»; перепуганные горожане писали на оконных стеклах: «Здесь нет философов». Пристли бежал в Дадли, затем в Лондон. Затем 19 июля он обратился с письмом к жителям Бирмингема:
