9 июня Дюран опубликовал «Письмо о слепых для использования зрячими» («Lettre sur les aveugles à l'usage de ceux qui voient») Дидро. Оно было написано в форме письма, адресованного госпоже де Пюизье. Оно начиналось с рассказа о визите Дидро и его друзей к слепому виноградарю. Их поразило чувство порядка, проявленное слепым, — чувство настолько верное, что его жена полагалась на него ночью, чтобы вернуть на место все, что было нарушено в течение дня. Все его оставшиеся чувства были острее, чем у обычных людей. «Гладкость плоти имеет для него не менее тонкие нюансы, чем звук голоса, и нет опасений, что он примет другую женщину за свою жену, если только не получит выгоду от обмена».11 Он не мог понять, как можно узнать лицо, не прикасаясь к нему. Его представление о красоте сводилось к тактильным ощущениям, приятности голоса и практичности. Он не испытывал стыда за наготу, поскольку считал одежду защитой от непогоды, а не сокрытием тела от чужих глаз. Кражу он считал большим преступлением, ведь он был так беспомощен против нее.
Дидро пришел к выводу, что наши представления о правильном и неправильном происходят не от Бога, а от нашего чувственного опыта. Даже идея Бога должна быть усвоена, и она, как и мораль, относительна и разнообразна. Существование Бога сомнительно, поскольку аргумент от замысла потерял свою силу. Да, во многих организмах и органах, как в мухе и глазу, есть признаки замысла; но во Вселенной в целом нет никаких признаков замысла, поскольку одни части являются помехами — если не смертельными врагами — для других частей; почти каждый организм обязательно будет съеден другим организмом. Глаз кажется прекрасным примером приспособления средств к целям, но в нем есть грубые несовершенства (на что позже подробно укажет Гельмгольц). В природе есть творческая спонтанность, но она наполовину слепа и приводит к большому беспорядку и расточительству. Притворяясь, что цитирует «Жизнь и характер доктора Николаса Сондерсона» Уильяма Инчлифа (которого, очевидно, никогда не существовало), Дидро заставил слепого профессора сказать: «Зачем говорить со мной обо всех этих прекрасных зрелищах, которые никогда не были созданы для меня?… Если вы хотите, чтобы я поверил в Бога, вы должны заставить меня прикоснуться к нему».12 В воображаемой биографии Сондерсон отверг Бога,I и приписал порядок во Вселенной естественному отбору органов и организмов путем выживания сильнейших.
Все дефектные комбинации материи исчезли, остались только те, в которых механизм не предполагал существенных противоречий и которые могли существовать за счет собственных средств и воспроизводить себя…. Даже сейчас порядок мира не настолько совершенен, но время от времени появляются чудовищные продукты…. Что это за мир? Композит, подверженный революциям, все из которых указывают на стойкую тенденцию к разрушению, быстрая череда существ, которые следуют друг за другом, толкают друг друга и исчезают.13
Дидро завершил свое выступление агностицизмом: «Увы, мадам, когда мы поставим человеческое знание на весы Монтеня, мы будем недалеки от того, чтобы согласиться с его девизом. Ибо что мы знаем? О природе материи — ничего. О природе разума или мысли — еще меньше, вообще ничего».14
В целом, «Письмо о призраках» — одно из выдающихся произведений французского Просвещения. Оно увлекательно как повествование, блестяще проницательно как психология, образно как философия, утомляет лишь к концу шестидесяти страниц. В нем есть некоторые бестактности, которые вряд ли уместны в послании, якобы адресованном даме; но, возможно, мадам де Пюизье привыкла к тому, что Дидро смешивает плебейскую откровенность с эрудицией. Для пущей убедительности эссе включало подробное предложение того, что впоследствии получило имя Луи Брайля.15
Вольтер, который в то время (1749) находился в Париже, написал Дидро восторженную похвалу «Письму»:
Я с огромным удовольствием прочитал вашу книгу, в которой много сказано и еще больше предложено. Я уже давно уважаю вас так же, как презираю тупых варваров, которые осуждают то, чего не понимают…
Но, признаюсь, я вовсе не придерживаюсь мнения Сондерсона, который отрицает Бога, потому что родился слепым. Возможно, я ошибаюсь, но на его месте я должен был бы признать очень разумное Существо, которое дало мне столько добавок к зрению…
Я страстно желаю побеседовать с вами, независимо от того, считаете ли вы себя одним из его произведений или же вы считаете себя прекрасно организованной частью вечной и необходимой материи. Перед моим отъездом из Люневиля я хотел бы, чтобы вы оказали мне честь и устроили философский обед у меня дома, вместе с несколькими мудрецами.
Дидро ответил (11 июня):
Момент, когда я получил ваше письмо, месье и дорогой мэтр, был одним из самых счастливых в моей жизни.
Мнение Сондерсона не более мое, чем ваше…. Я верю в Бога, но прекрасно лажу с атеистами…. Очень важно не перепутать болиголов с петрушкой, но совсем не важно, верите вы в Бога или нет. Мир, говорил Монтень, — это шар, который он бросил философам, чтобы они били по нему…16
