средствами; отсюда исключительная оценка героических деяний, в максимальной степени
воплощающих программу максимализма». Нужно что-то сдвинуть, совершить что-то
свыше сил, отдать при этом самое дорогое, свою жизнь, – такова заповедь героизма. Стать
героем, а вместе и спасителем человечества можно героическим деянием, далеко
выходящим за пределы обыденного долга. Эта мечта, живущая в интеллигентской душе,
хотя выполнимая лишь для единиц, служит общим масштабом в суждениях, критерием
для жизненных оценок. Совершить такое деяние и необыкновенно трудно, ибо требует
побороть сильнейшие инстинкты привязанности к жизни и страха, и необыкновенно
просто, ибо для этого требуется волевое усилие на короткий сравнительно период
времени, а подразумеваемые или ожидаемые результаты этого считаются так велики.
Иногда стремление уйти из жизни вследствие неприспособленности к ней, бессилия нести
жизненную тягость сливается до неразличимости с героическим самоотречением, так что
невольно спрашиваешь себя: героизм это или самоубийство? Конечно, интеллигентские
святцы могут назвать много таких героев, которые всю свою жизнь делали подвигом
страдания и длительного волевого напряжения, однако, несмотря на различия, зависящие
от силы отдельных индивидуальностей, общий тон здесь остается тот же.
Очевидно, такое мироотношение гораздо более приспособлено к бурям истории,
нежели к ее затишью, которое томит героев. Наибольшая возможность героических
деяний, иррациональная «приподнятость настроения», экзальтированность, опьянение
борьбой, создающее атмосферу некоторого героического авантюризма, – все это есть
родная стихия героизма. Поэтому так и велика сила революционного романтизма среди
нашей интеллигенции, ее пресловутая «революционность». Не надо забывать, что понятие
революции есть отрицательное, оно не имеет самостоятельного содержания, а
характеризуется лишь отрицанием ею разрушаемого, поэтому пафос революции есть
ненависть и разрушение. Но еще один из крупнейших русских интеллигентов, Бакунин,
формулировал ту мысль, что дух разрушающий есть вместе с тем и дух созидающий, и эта
вера есть основной нерв психологии героизма. Она упрощает задачу исторического
строительства, ибо при таком понимании для него требуются прежде всего крепкие
мускулы и нервы, темперамент и смелость, и, обозревая хронику русской революции, не
раз вспоминаешь об этом упрощенном понимании...
Психологии интеллигентского героизма больше всего импонируют такие
общественные группы и внешние положения, при которых он наиболее естествен во всей
последовательности прямолинейного максимализма. Самую благоприятную комбинацию
этих условий представляет у нас учащаяся молодежь. Благодаря молодости с ее
физиологией и психологией, недостатку жизненного опыта и научных знаний,
заменяемому пылкостью и самоуверенностью, благодаря привилегированности
социального положения, не доходящей, однако, до буржуазной замкнутости западного
студенчества, наша молодежь выражает с наибольшей полнотой тип героического
максимализма. И если в христианстве старчество является естественным воплощением
духовного опыта и руководительства, то относительно нашей интеллигенции такую роль
естественно заняла учащаяся молодежь. Д у х о в н а я п э д о к р а т и я
11[
5] – есть
величайшее зло нашего общества, а вместе и симптоматическое проявление
интеллигентского героизма, его основных черт, но в подчеркнутом и утрированном виде.
Это уродливое соотношение, при котором оценки и мнения «учащейся молодежи»
оказываются руководящими для старейших, перевертывает вверх ногами естественный
порядок вещей и в одинаковой степени пагубно и для тех, и для других. Исторически эта
духовная гегемония стоит в связи с той действительно передовой ролью, которую играла
учащаяся молодежь с своими порывами в русской истории, психологически же это
объясняется духовным складом интеллигенции, остающейся на всю жизнь – в наиболее
живучих и ярких своих представителях – тою же учащеюся молодежью в своем
11[5] Пэдократия – господство детей.
мировоззрении. Отсюда то глубоко прискорбное и привычное равнодушие и, что гораздо
хуже, молчаливое или даже открытое одобрение, с которым у нас смотрят, как наша
молодежь без знаний, без опыта, но с зарядом интеллигентского героизма берется за
серьезные, опасные по своим последствиям социальные опыты и, конечно, этой своей
деятельностью только усиливает реакцию. Едва ли в достаточной мере обратил на себя
внимание и оценен факт весьма низкого возрастного состава групп с наиболее
максималистскими действиями и программами. И, что гораздо хуже, это многие находят
