— Ничего страшного не произойдёт, — парировал мой возражение Рафаэль. — Германия не столь глупа, чтобы сжигать свои силы на удержании контроля за половиной мира, не говоря уж про борьбу с заокеанскими Штатами. Главная задача Гитлера сейчас — забрать с оккупированных территорий максимальное количество ценностей и сокровищ. Любая война рано или поздно заканчивается миром, завершится и эта, в результате чего Германия вернётся в свои прежние или почти прежние границы. Однако всё должно быть устроено так, чтобы после этого возвращения именно Германия оказалась бы главной мировой силой, чтобы именно она, а не «еврейские банкиры», как выражается фюрер, контролировали бы мировую финансовую систему, а также чтобы германское хозяйство предстоящую тысячу лет питалось бы соками со всего остального мира, не прибегая для этого к насилию и новым войнам.
— И ты полагаешь, что у Германии есть шансы на успех? — поинтересовался я.
— Есть, и они немалые. Правда, немного странно, что об этом рассказываю я, жалкий полулегальный эмигрант, в то время как для тебя в этом грандиозном проекте предуготована немалая роль.
Услышав эти слова, я не смог сохранить спокойствие и определённо отреагировал, вздрогнув и изменившись в лице. Мысль о том, что Рафаэлю может оказаться известна моя тайна, показалась мне невыносимой и убийственной.
Однако, к счастью, он имел в виду совершенно другое.
— У нас здесь многие шепчутся, — продолжал он с совершеннейшим спокойствием, — что фюрер ещё в середине лета лично утвердил список фирм и антикваров, которые будут участвовать в оценке ценностей, доставляемых в Рейх. Работа начнётся совсем скоро, уже в следующем сорок втором году, и программа эта будет поистине адовой — в хранилища Рейха со всех концов Европы, из России и с Ближнего Востока хлынут несметные эшелоны сокровищ. Так что поздравляю — ты будешь при делах, поскольку твоё имя — одно из первых в этом списке!
Сказать, что я был поражён услышанным от Рафаэля — ничего не сказать. Рафаэль всегда отличался тем, что имел чрезвычайно надёжные источники информации и редко ошибался в своих суждениях. Тем более что в моём случае всё сразу же вставало на места — и странная волокита с выдачей разрешения на выезд, которая, по большому счёту, имела все основания закончится отказом, однако гестапо отчего-то предпочло не портить со мной отношения, и совершенно очевидное наблюдение за моей скромной персоной в Стокгольме, будто бы в моём лице немецкие агенты видели важную политическую или военную фигуру…
С вероятностью девять десятых Раф был прав и, поведав мне об этом, он должен был преследовать одну из двух целей: либо прибиться ко мне, чтобы поучаствовать в инвентаризации реквизируемых в пользу Германии мировых сокровищ, либо отвадить меня от сего сомнительного дела. Последний вариант представлялся менее правдоподобным, поскольку он не сулил Рафаэлю никаких барышей — разве что у него имелись планы закрутить со мной какое-нибудь иное дело. В то же время согласившись на первый вариант и вернувшись в Берлин, я бы мог спокойно приступить к этой работе сам, не нуждаясь в его помощи, — так что вряд ли он держал в голове именно его. Существовала ещё и третья возможность — после разрыва с Советами Раф вполне мог оказаться завербован немцами и тогда выходило, что в его лице они дополнительно проводят проверку моей благонадёжности. История с невероятным появлением Рафа в момент моего звонка в квартире любовницы, где он в принципе не обязан был отвечать на звонки, также свидетельствовала в пользу последнего варианта. Да и предложение сделать мне паспорт нейтральной Ирландии — не провокация ли это?
В этих условиях наиболее безопасным действием для меня могло быть только выражение удивления и восторга миссией, предначертанной для меня в Рейхе. Однако в этом случае мне вряд ли бы удалось раскрутить Рафаэля на дальнейшие откровения, к которым, как мне показалось, он потихонечку намеревался подвести наш разговор.
— У меня тоже имеется кое-какая информация, — ответил я ему, подумав. — Я полагаю, что речь будет в основном идти о ценностях, которые фюрер намерен реквизировать у евреев, поскольку в следующем году он намерен начать с ними предельно жёсткий разговор. Мы оба ведём речь про предстоящий сорок второй год, поэтому, скорее всего, мы говорим об одной и той же программе.
— Интересно, — задумчиво произнёс Рафаэль. — Признаюсь, я даже не задумывался о такой возможной связи. Но, с другой стороны, бизнес есть бизнес, и представившимся шансом не грех воспользоваться. Или у тебя другое мнение?
Мне ничего не оставалось, как пойти ва-банк.
