— Самое страшное сегодня состоит в том, что эти негодяи убивают в людях саму возможность преображения. Раньше человек мог, оказавшись даже в самой жуткой ситуации, оставаться внутри самим собой… например, рабом в каменоломне распевать про себя Stabat Mater или читать сонеты Петрарки. Сегодня в каменоломнях работают в основном машины, а высвободившихся людей распределяют по каким-то бесконечным ячейкам, офисам, точкам сервиса, подчиняют всевозможным регламентам, кодируют, оскопляют, лишают возможности самостоятельно думать. Школьные программы переделывают в расчёте на дебилов, в вузах учат, в лучшем случае, функциональному ремеслу. Телевидение и массовая культура выбивают у людей последние мозги, а остающиеся постоянно промывают рассказами про «ужасы сталинщины» и всех революций вообще. То есть: сидите себе, граждане, спокойно и жрите, всё равно всё уже решили без вас. Но те, кто так придумал — глупы. О, как же они глупы! Они уверены, что революции случаются исключительно от отсутствия хлеба и зрелищ. А ведь можно сделать так, что революция возникнет как культурный феномен. Как протест против их пошлости и их гламура. Против их сытости и самодовольной влюблённости. Никто не будет ходить на митинги и бегать со знамёнами, некого будет в подполье ловить! Взрывная энергия станет накапливаться подспудно и незаметно, однако когда рванёт — удар придётся точно по адресам негодяев, по выстроенным ими лживым институтам! Если сила сконцентрирована, то она сокрушительна. А то, что произойдёт потом, окажется нечто новым и прежде невиданным — диктатурой чести. Власть возьмут те, кто сохранил в себе культуру и благородство. В мир придут другие смыслы. Люди поймут, что теперь они по-настоящему освобождены, поскольку смогут, не заботясь о куске хлеба и крыше над головой, начать задумываться о вещах вечных, творить, разговаривать с Богом… А негодяев даже не придётся расстреливать — погрузить всех на пароход, да вывезти куда-нибудь на Мозамбик или в Таиланд.
— Только Сиам без вины обидим, — прервал Бориса Петрович. — Я бы кое-кого наказал бы и посильней. Но в целом — докладчик рассуждает верно. Особенно этот момент с культурой важен. Гляди, Алексей: диктатура со стороны нового благородного ядра — она и конструктивна, и возможна технически. Деникин в своё время с горской офицеров едва Москву не взял… Он проиграл лишь потому, что с ним была публика уходящая, их благородство являлось традицией, наследованием, чем ещё угодно, но только — не собственным результатом. У нас тоже имелись свои благородные идеи, и они были значительно свежее. Красная эстетика тогда разгромила белую. А сегодня здесь всего лишь культура должна победить не-культуру. Такое осуществимо, я тут не вижу никаких противоречий. Тем более что подобные люди сразу же составят то самое новое поколение, которое пресечёт террор. Правильно я рассуждаю?
— Возможно, — ответил Алексей, — но только кто же тогда террор начнёт?
— Наверное, эта роль отводится нам, — широко улыбаясь, сказал подобревший Петрович. — Иначе зачем мы явились сюда спустя семьдесят лет?
Борис тоже расхохотался:
— Тогда что будем делать?
— Как что? — повеселев, ответил Алексей. — На вопрос «что делать» ответ, как известно, один: будем создавать революционную организацию.
— Во втором-то часу ночи? — не согласился Здравый. — Чтобы главному революционеру, не выспавшись, с утра ехать на дачу чинить водопровод?
Потому, ещё немного пошумев, все начали расходится по комнатам спать. Когда Борис удалился в свою комнату, Петрович подмигнул Алексею:
— Вот и разрешился вопрос, кто кому и для чего нужен. Наш друг, конечно, никакой не революционер и не террорист, до Робеспьера или Савинкова ему далеко. Он — личность творческая, романтик, а все романтики — законченные бунтари и ниспровергатели. В нас же он нуждается для вдохновения. Не знаю как тебя, но меня такой поворот вполне устраивает.
— «А он, мятежный, просит бури…» Что ж! Я не против, но только боюсь, что сегодня о красоте и силе этой бури нам придётся в основном рассуждать на тихом берегу, в мягких креслах и под хороший аперитив, — согласился Алексей. — Но, как бы там ни было, мы с Борисом вполне подходим друг для друга. Так что поздравляю: решение оставаться до поры вместе — естественный выбор обеих сторон. Естественная, так сказать, связь времён.
Естественная связь времён! Как важно иногда найти точное определение своему состоянию, чтобы вместо тревоги за неверно сделанный шаг, неосторожное слово или ошибочное умозаключение явилось чувство спокойной уверенности в том, что всё совершено правильно, что друзья тебя понимают и что впереди — широкая и ровная дорога, по которой отныне можно шагать, не задумываясь о прошлых обязательствах.
