Перейдя с шампанского на портвейн и имея в более отдалённых планах сконцентрироваться на чём-то более крепком и «шотландском» вроде Macallan или Longmorn, Борис в высшей степени праздно перемещался между группами гостей, изредка подключаясь к какой-нибудь беседе, но чаще — просто выискивая знакомые лица и перебрасываясь двумя-тремя дежурными фразами для поддержания если не знакомства, то по крайней мере визуальной памяти.
Куртуазного вида девица с бриллиантовым колье интересовалась у изящного молодого человека:
— Я так хотела увидеть сегодня здесь Сёму Огородникова — а его, похоже, нет.
— По моим сведениям, он на даче.
— Какая прелесть! Такая погода, весна…
— Не радуйся, он на даче показаний!
Два предпринимателя оживлённо обсуждали чей-то бизнес:
— Так ты не знаешь? Кипятильникова просто подарила часть акций своему управляющему, управляющий за месяц навёл на заводе порядок, всех разогнал, привёз пятьсот узбеков — и теперь Наташка каждый месяц получает, совершенно не парясь, по семьдесят миллионов!
— Неплохо, конечно, но она при этом всё равно остаётся в теме. Не забывай, в какой стране мы живём… Если на заводе что случится, то её найдут и могут быть проблемы. В наши дни доказать, что директор контролируется собственником — раз плюнуть.
— Ну мало ли что можно предположить? А вдруг и на нас кирпич упадёт?
— Кирпич, может, и не упадёт, а вот Андрюшка Рубин поступил куда грамотнее — он свой заводик вообще закрыл, оборудование порезал на лом, а землю загнал девелоперу. Сердито, но на оставшуюся жизнь ему от пуза хватит.
— А его племянница Кристина по-прежнему делает успехи в теннисе?
— Нет, она зачехлила ракетку.
— Тоже собирается валить из «Рашки»?
— Да она уже давно свалила! Второй год блаженствует на Гоа. На кой чёрт ей теннис сдался?
Молодые женщины в плетёных креслах о чём-то оживлённо шептались и хохотали, пока их друзья и мужья, вооружившись бокалами с красным вином, сошлись на деловых вопросах:
— Сенатор Лудаков подался в сельское хозяйство, ты в курсе?
— Ну и что? Это же сейчас модно.
— Модно — не модно, а Минсельхоз уже подписал ему на этот год субсидий на пять миллиардов.
— Дурак он! Засветится с таким баблом, и все его тотчас же сдадут!
— Да, но пять миллиардов просто вот так срубить — не шутка.
— Глупости. Если хочешь, я познакомлю тебя с одним малым — так вот, он добился буквально двух нужных слов в текстовке распоряжения правительства — и теперь имеет с нефтепровода в год миллиардов под сто.
— Ха, и ты считаешь, что эти деньги все — его?
— Почти все. Во-первых, мало кто знает, сколько на самом деле он зарабатывает. А во вторых — откаты с такой суммы, сам понимаешь, не так-то легко доставить по назначению. Скорее всего, в натуре он заносит мизер, так сказать, на карманные расходы парочку, как принято, «коробок из-под ксерокса», а остальные бабки остаются у него лежать как бы в трасте. Только вот я думаю, что лет эдак через пять не будет ни траста, ни этого малого — я имею в виду под прежней фамилией… Возникнет где-нибудь на другом конце света счастливый и богатый человек с чистым и безукоризненным прошлым!
— Не многовато ли будет ему бабла на оставшуюся жизнь?
— Для нас — много, для него — в самый раз. Он как раз один из тех, кто планирует прожить лет двести, и в финансирование этой беды вложился более чем конкретно… Давай-ка лучше выпьем!
— Ты прав. Пьём за здоровье немедленно!
Чуть поодаль Бориса окликнул знакомый депутат Государственной Думы с вопросом «на засыпку»:
— Ты в курсе, что Могилевский стал баронетом?
— Понятия не имею. Лет десять с ним не общался, он ведь давно из Лондона носу не кажет. А за какие, интересно, заслуги?
— Женился на вдове баронета.
— Я рад за него.
— Тут самый прикол в том, Боря, что ты лично познакомил меня с этой баронетессой Эмилией в баре в Никосии, а она потом всех уверяла, что никак не может тебя влюбить. Каково, а?
— Не грусти, она ведь страшная и бестолковая. Как раз вариант для всеядного сэра Льва! — ответил, поморщившись, Борис и похлопал депутата по плечу.
Под узорными сводами небольшой беседки два молодых человека и девушка оживлённо обсуждали таланты какого-то неповторимого голландского сэнсэя:
— Так вот, этот Хенк, если он согласится работать, гарантированно выведет любой твой талант на самый высокий рынок. До уровня Phillips de Pury и даже Cristie's.
— Неужто любой?
— Именно, что любой. Больше, конечно, к нему обращаются по части современной живописи, однако он может взяться за всё что угодно — от стихов до танцев.
— Невероятно!
— Почему ж невероятно? Ведь лучше всего продаётся не то, что создаётся годами работы и геморроем, а то, что правильно раскручено.
— Так он что же — просто за раскрутку берёт?
— Нет, у него потрясающий нюх на то, что именно можно раскрутить.
— Тогда этот Хенк просто гений. А сколько стоит к нему обратиться?
— Цена начинается от двухсот тыщ евро за персонализированную творческую концепцию. Очередь на год. Но зато — потом не пожалеешь!
