Далеко за городской чертой, в месте, где обширное заброшенное поле, поросшее бурьяном и молодыми берёзами, примыкает к столь же неухоженной заводской территории, располагался длинный барак, напоминающий скотоферму. Правда, покрыт он был новенькой стальной черепицей, резко контрастирующей с серым окружением, а в оконных проёмах сияли белизной стеклопакеты.
Внутри здание представляло собой общежитие коридорного типа. Было заметно, что таковым оно стало совсем недавно: свежевыкрашенные перегородки ещё пахли клеем, а дешёвые сосновые двери, которые не успели или не захотели покрасить, в одних местах не затворялись, а в других удерживались в запертом состоянии полотенцами, намотанными на ручку. В нос ударила терпкая смесь запахов больницы, грязного белья и дешёвой еды.
Алексей понял, что попал в приют для одиноких стариков. Он разыскал комендантшу и сообщил, что хотел бы увидеть “свою родственницу”.
Комендантша сделала изумлённые глаза. Можно было предположить, что появление у её подопечных родственников - явление редкое и исключительное.
Алексей повторил свой вопрос и сообщил, что хочет видеть Анжелику Сергеевну Ларионову - этой фамилией была подписана записка, переданная ему дворничихой.
Комендантша ещё раз переспросила имя родственницы - и затем, помолчав, сообщила, что на прошлой неделе “Ларионова-Дмитриева скончалась”. И сразу же добавила сухим канцелярским голосом, что согласно договору покойная была кремирована, что её прах помещен в корпоративный колумбарий, и после представления родственниками “подтверждающих документов” они имеют право забрать урну. А поскольку недвижимое имущество покойной было уступлено в обмен на пожизненную ренту, оригинал свидетельства о смерти по договору хранится у юристов фирмы, однако по запросу родственников может быть изготовлена нотариальная копия.
Алексей поинтересовался у комендантши, не осталось ли от Анжелики Сергеевны каких-либо личных вещей, ненужных фирме - на что получил совет обратиться в представительство фирмы непосредственно, поскольку личные вещи покойной отвезли туда.
Понимая, что комендантша ведёт разговор исключительно из служебного приличия и ничего более узнать о судьбе старушки от неё не удастся, Алексей попросил показать комнату, где та провела свои последние дни. Комендантша кивнула и проводила гостя в дальний конец коридора. Сообщив, где её можно разыскать, если ещё возникнут вопросы, она немедленно развернулась, и выстукивая каблуками мелкую дробь, растворилась в бело-туманном больничном мареве.
Комната, где завершила свой путь Анжелика Сергеевна, предназначалась для двух человек. Алексей сразу увидел тщательно заправленную кровать, у изголовья которой на тумбочке стояла маленькая икона с лежащим перед нею кусочком фольги. Он принял его за мусор и протянул руку, чтобы убрать, но тотчас же услышал из-за спины:
— Лампадочка это наша такая, огонь-то в интернате запрещено палить!
Он обернулся. На пороге комнаты стояла древняя и почти высохшая старушенция. Алексей вежливо поздоровался с ней и не мог не заметить, как неожиданно ярко вспыхнули её почти потухшие глаза.
— А когда Анжелика Сергеевна умерла?
— Шесть дней уж как. А вы родственником покойнице-то будете?
Алексей молча кивнул.
— Не боитесь,— продолжала старушка, сгорбленно семеня к свой кровати.— Сергеевна мирно умерла, во сне. Даже не мучалась.
— Я знаю. Она говорила мне об этом,— отрешённо ответил Алексей, тотчас же поразившись безумству этой своей реплики.
— Говорила? Ну, подумаешь, невидаль, мне она тоже об этом говорила. Хорошая была, мирная. Царство ей!… Прими, Господи, душу грешную… Тьфу меня - безгрешную ведь!…
— А как так получилось,— поинтересовался Алексей, присев на краешек кровати Анжелики Сергеевны,— что из центра Москвы её отправили сюда? Кто так распорядился?
— Кто-кто - Пекто…
— Что за пекто?
— Не пекто, а Пектов. Фамилия такая у главного тут релтера.
— Риелтора?
— Ну да, риелтора. Через суд он её сюда да и оформил. Как и меня, прости, Господи…
— Но ведь у неё же была хорошая комната в самом центре!
— Была, да сплыла. В оплату ренты комнатка-то пошла… Да у нас тут у всех такая же беда! А на кой, скажи, хоромы-то сгодятся, если всё одно в них пропадать! А так - почти по-буржуйски: живёшь, ренту получаешь!
— И сколько же было этой ренты?
— Пять тыш, покойница говорила. Четыре вычитали за интернат, и пенсию её брали туда же. Тыша чистыми оставалась. Да вы не волнуйтесь, покойница лишь раз её получила, как раз накануне, как преставиться. В тумбочке тыща лежала. Ну а когда её увезли - то мы на ту тышу конфет купили помянуть.
— Понимаю,— ответил Алексей, кусая губу.— Славненький бизнес у вашего Пектова. За пять тысяч получить комнату рядом с Кремлём, цена которой под двадцать миллионов! А не мог ли этот Пектов поспособствовать, чтобы, так сказать… на тот свет?
— Не!— уверенно возразила старушка.— Пектов человек уважаемый. В церкву ходит, подарки нам делает. Обмыть, похоронить - всё он, благодетель!
— А можно мне как-нибудь с этим Пектовым повидаться? И он вообще-то в Москве или здесь?