— Вроде со вчерашнего дня здесь, новеньких устраивает. Да ты с врачихой поговори, она в обед к нему на фирму намылилась. Мож и подвезёт.
— Спасибо вам,— сказал Алексей, вставая и направляясь к двери.— Будьте здоровы!
— Постой, постой! Куда же ты?
— Поговорю с врачом, съезжу в офис за документами.
— Да я не про это… Про покойницу! Она ж тебе письмецо оставила… Погоди, да где ж оно!
Старушка приподнялась и стала шарить негнущимися пергаментными пальцами под матрасом. Вскоре она вытянула оттуда конверт и с радостным оживлением протянула Алексею:
— На, возьми!
— Спасибо. А вещи Анжелики Сергеевны тоже “на фирму” отвезли?
— Ну да, на фирму. Положено так.
— Тогда мне точно туда. Спасибо вам ещё раз!
Алексей вернулся в коридор и сразу же заметил в противоположном его конце женщину в медицинском халате, направляющуюся к выходу. Это была та самая врачиха, выезжающая “на фирму”. Он догнал её и попросился поехать с ней, чтобы не терять время и воспользоваться возможностью, “пока нет на руках документов, осмотреть отвезённые на склад вещи Анжелики Сергеевны”.
Благодаря врачихе, сразу же проводившей Алексея в нужный кабинет, расположенный в богатом и обширном представительстве столичной риелторской компании, вещи покойной Анжелики Сергеевны ему дали посмотреть без вопросов. Для того чтобы забрать их с собой, требовались документы от нотариуса, на что Алексей пробурчал, что “привезёт в следующий раз”. Однако среди вещей не было ровным счётом ничего, что могло бы помочь в его поисках - личный скарб, халат, несколько книжек и футляр для очков были абсолютно современного происхождения и не могли содержать в себе никаких тайн.
Алексей вернулся на ресепшн, чтобы узнать, где могут находиться более многочисленные и габаритные предметы обстановки из московской комнаты. Молоденькая секретарша сразу же поменяла выражение лица с беззаботно-весёлого на церемонно-важное и зачарованно сделала жест в сторону переговорной, где за плотно закрытыми дверями проводил совещание сам босс.
Поскольку у Алексея созрело несколько вопросов к организатору и хозяину богадельни, он решил непременно его дождаться. Он направился к кабинету и присел в кресло для посетителей, решив, что пока есть время, он прочтёт письмо.
Напротив него опустился в такое же кресло, чтобы, видимо, также дожидаться начальника, усталый и хмурый инвалид, отличительной чертой которого был стеклянный глаз. Алексей хотел было пожалеть в своих мыслях этого товарища по несчастью, однако обратив внимание, как торжествующе у того приподнимаются брови, когда ему удаётся записать в кроссворд очередное отгаданное словцо, не смог удержаться от улыбки. Сразу же припомнилось из далёкого детства: “Хорошо тому живётся, у кого стеклянный глаз! Не пылится и не бьётся, и сверкает, как алмаз!”
Но немедленно устыдившись своей бессердечности, он повернулся на пол-оборота, чтобы не видеть одноглазого, и распечатал письмо.
Алексей обратил внимание, что на конверте карандашом был написан телефон квартиры на Патриарших, который он когда-то оставлял Анжелике Сергеевне. Выходило, что старушка надеялась, что кто-либо от её имени сможет туда дозвониться и передать этот конверт. Стало быть, заключил Алексей, она придавала этому посланию серьёзное значение.
Он вскрыл конверт и достал несколько школьных страниц, исписанных размашистыми и неровными каракулями, в которых с огромным трудом можно было угадать следы прежнего великолепного гимназического письма. Однако сам текст был предметен и ясен.
“Алексею.
Милый Алексей!
Я знаю, что рано или поздно это письмо попадёт в Ваши руки. Я совершенно не верю в случайность нашей встречи в мае и знаю, что ровно также думаете и Вы.
Я могла утешать себя надеждой о флёре праздника и даже о проснувшемся очаровании моей былой красоты ровно до того момента, пока не увидала на Вашей руке, когда Вы играли девятнадцатый этюд, часы моего отца. В этом не может быть никакой ошибки, поскольку часы с именно такой маркировкой были заказаны им лично и имелись в Москве только у него. И то, что ходят эти часы без помех и поломок уже более века - тоже заслуга отца, который всегда выбирал лучшее.
Незадолго до этого своего прозрения я наблюдала, с каким вниманием Вы рассматривали мою прежнюю фотографию. Ваш взгляд не был взглядом праздного созерцателя - хотя я и готова преклонить колени перед любым, кто понимает и ценит сохранившиеся крупицы радости и света из той чудовищной и неистовой эпохи, на которую сполна пришлась моя жизнь.
Но вы, Алексей, не простой созерцатель. Отцовские часы, которые я увидала на Вашей руке, позволяют мне утешаться мыслью, что Вы можете являться потомком моего кузена Александра или каким-то образом быть связанным с окружением моей родной тётушки Анастасии Рейхан, урождённой Кубенской.
Цепляюсь за счастливую возможность в общении с Вами положить конец недопониманию и вражде между нашими семьями, сопровождающими меня с самого дня моего рождения и сполна отравившими всю мою жизнь. Тем более что “дней моих на земле осталось уже мало”.