Также достаточно быстро удалось идентифицировать и друзей-подельников человека, назвавшегося именем сгинувшего в годы войны чекиста. Ко всеобщему изумлению, ими оказались даровитые и многогранные в талантах брат и сестра Кузнецовы вкупе с продюсером Штурманом. Устанавливать за этими известными и неординарными людьми серьёзное наблюдение было неудобно и “чревато”, поэтому все усилия пришлось бросить на поиск ещё одного персонажа, которого видеокамеры часто запечатлевали в компании с “чекистом”, однако чья личность идентификации не поддавалась. Этот неизвестный всегда исчезал столь же внезапно, сколь и появлялся. Так, после того как одна из камер случайно зафиксировала его лицо в зале прилёта аэропорта Волгограда, другие не смогли обнаружить его ни в городе, ни даже на границе с Казахстаном.
Правда, рассуждая обо всех этих странностях и чудесах, Геннадий Геннадьевич временами мрачнел и против воли начинал понемногу задумываться о существовании у исследуемых им событий мистической подоплёки. Тем более что мистика всегда льнула к наиболее, пожалуй, таинственным и труднопознаваемым творениям рук человеческих - деньгам на доверии и основанной на них глобальной финансовой системе. Но поскольку именно с последними он и работает, то как профессионал он должен быть готов ко всему!
Однако когда в середине недели Фуртумову доложили, что в одном из оврагов неподалёку от места происшествия под Ржевом найден брошенный “жигуль” с транзитными номерами, причём с рулевого колеса, со всех ручек и даже с масляного щупа кем-то тщательно были удалены все до одного отпечатки пальцев - то вновь окрепла уверенность, что в деле нет следов чародейства, а речь идёт всего лишь о талантливом и хитроумном розыгрыше, организованном законспирированной группой мошенников и призванном отвлечь внимание органов от действительно серьёзных и глубоких дел.
Не будет большим секретом сообщить, что как только масштабность замысла и изощрённость тактики злоумышленников в полной мере себя проявили, то Геннадий Геннадьевич сразу же стал подозревать участие в этом деле своих конкурентов из конторы Могилёва и Горина. На подобные мысли наводила также и история необъяснимого исчезновения из пригорода Лозанны пресловутого “источника”, которого Фуртумов намеревался допросить, “выпотрошив” руками отморожённых балканских наркоторговцев. Ну а коль скоро тот банкет ему действительно испортили люди Горина, введя его службу в убыток на сумму аванса, который болгарин и косовар теперь уже никогда не вернут,- то где гарантия, что они не стоят и за событиями последних дней?
Фуртумов полностью исключал, что полковник Горин, ещё не успевший освоиться в новой должности, в состоянии придумать и разыгрывать столь сложную и изощрённую партию по собственной инициативе. А раз так - то за всем этим мог находиться кто-либо другой с самого верха, имеющий намерение его, Фуртумова, потеснить или сделать, как у нас водится, бесконечно обязанным. В сложных бюрократических системах подобного рода западни встречаются сплошь и рядом, на своём долгом служебном пути он многократно в них попадал или даже входил специально, однако всякий раз выбирался, заплатив ту или иную цену. Но на этот раз всё было гораздо сложнее, поскольку цена ошибки могла оказаться запредельно высокой.
Держа все эти моменты в голове, Геннадий Геннадьевич продолжал вести свою работу спокойно, ровно и без шараханий. Его огромный административный опыт подсказывал, что в подобного рода служебных войнах выигрывает прежде всего тот, у кого крепче нервы.
К тому же с некоторых пор в голове у Фуртумова потихоньку стала оформляться и проворачиваться на малых оборотах запретная и немного дерзкая мысль, что в случае открытия им тропинки к царским сокровищам какую-то их часть, в том числе, возможно, и часть немалую, он мог бы забрать в собственные крепкие и опытные руки. Статус “утраченного богатства” позволял первооткрывателю самому решать, какую часть следует отдать обществу, а какую можно направить на иные цели. Разумеется, всё направлять на “иные цели” нельзя, общество должно получить компенсацию по меньшей мере розыскных затрат плюс что-то ещё, что будет достаточно для ощущения успеха и удовлетворения. Но точно так же нельзя отдавать обществу и абсолютно всё добытое - люди не умеют эффективно тратить шальные деньги, от их избытка теряет конкурентную силу промышленность, а банки начинают загнивать.
Не подумайте, что Геннадий Геннадьевич имел в виду соответствующую разницу элементарно прикарманить и использовать, как мечтают некоторые, в интересах вечного блаженства на золотом песке какого-нибудь из волшебных тёплых островов. Для эффективного употребления больших или очень больших денег, которые предполагалось акцептировать в качестве приза, требовались куда более серьёзные основания, и Геннадий Геннадьевич - в силу своего высокого статуса, связей и международных контактов - имел о них предметное представление.
