Мама, к своему счастью, всего этого кордебалета не застала. Она скончалась от удара в апреле сорок пятого, буквально за несколько недель до Победы. Незадолго до смерти она неожиданно поведала мне, что отец однажды ей сказал, что в некоторых из вещей он оставил нечто вроде объяснения и доказательства свой невиновности и добропорядочности. При этом он упомянул серебряный портсигар и часы. Однако в тот же миг, словно чего-то испугавшись, он сразу же обыграл те слова как шутку, и потому она не придала им значения.
Оставшегося от отца серебряного портсигара вместе с другими немногочисленными старыми вещами мы лишились ещё в октябре сорок первого года, когда в нашей комнате побывали воришки, воспользовавшиеся аваиналётом и уходом всех в бомбоубежище. Ну а часы - про часы я уже писала. Наверное, я неведомым образом чувствовала, что в часах заключён некий ключ к примирению, и лишь не знала, как его извлечь. А всего-то нужно было во время того невероятного телефонного звонка сообщить Александру, чтобы он снял с часов крышку и нашёл под ней всё, из-за чего жизнь наша и заодно ещё жизни стольких людей покатились под крутой откос.
Я по-прежнему даже не в силах представить, что именно то могла быть за тайна, которая спустя двадцать лет после революции продолжала столь беспощадно мучить и убивать. К сожалению, это проклятие длится и сегодня. Я лишена комнаты, выселена из Москвы, где прожила всю жизнь, и отвезена в какую-то тьмутаракань. А теперь ещё меня вдобавок парализовало, а в больницу не отправляют, сделали укол физраствором и кормят обещаниями. Я очень надеюсь, Алексей, что это письмо дойдёт до Вас и я смогу Вас увидеть, доколе у меня вслед за рукой не отнимется и разум.
Если я не ошиблась, и отцовские часы действительно находятся при Вас,- расскажите мне, ради Бога, что же за тайну они хранят! Не считайте, что бабушка тронулась рассудком, ведь мне очень, очень важно знать об этом! Ибо я боюсь, что из-за этой треклятой тайны, которая обрекла на танталовы муки целый сонм ни в чём не виновных людей, мои отец и мать, встречаясь с ними ТАМ, ничего не могут им ответить в своё оправданье и вымолить прощение. И если я умру, тоже ничего не узнав,- я не смогу помочь ТАМ своим родителям, что как дочь я просто обязана сделать. И ещё я безумно боюсь, что затем весь этот сонм убиенных за ответом явится ко мне. Не смейтесь, но мне очень важно ответить всем им и объяснить, что мой отец ни в чём, совершенно ни в чём не виноват. Что он точно такая же, как и они, безгласная жертва нашего окаянного века.
Алексей, милый Алексей! Я не знаю, кто Вы, кем приходитесь Рейханам или, может быть, кому-то из моих родных. Однако я убеждена, что Вы по-любому - ангел, посланный ко мне в мои последние дни. Ведь на Вашей руке - часы, помнящие руки отца, руки Александра и ещё невесть кого, кто мог за прошедшие годы оказаться между нами. Когда получите письмо - приезжайте сразу, Господом Богом прошу Вас! Ведь только что приходил начальник, он снова отказывается везти меня в больницу, кивает на мои девяносто два и говорит, что я должна радоваться, что уже “столько прожила”. Боюсь, что жить мне остаётся недолго, и ещё меньше - быть собой. Поэтому если Вы вдруг застанете вместо меня живой труп в параличе - всё равно присядьте на минуту рядом и расскажите, я постараюсь Вас как-нибудь услышать. Ну а если не успеете - расскажите об этой тайне в газете, на радио - вам виднее, снимите каинову печать с моего отца, прекратите её действие!
Очень, очень верю в Вас, и будьте счастливы!
Всегда Ваша
Анжелика Ларионова (Кубенская)
10/VIII-2012”
Завершив читать, Алексей вернул письмо в конверт и отрешённо посмотрел на календарь, висевший на стене напротив. Десятого августа, когда было написано это письмо, он с помощью верных друзей на соловом коне бежал из-под ареста. Сегодня - восемнадцатое. Анжелика Сергеевна умерла шесть дней назад - стало быть, воскресным днём двенадцатого числа, прожив после удара немногим более двух суток.
— Вы же медик? Скажите, пожалуйста,— обратился Алексей к красотке в белом халате, продефилировавший рядом,— какое лечение обычно назначают после инсульта?
— Да, медик,— ответила та, остановившись.— Всё зависит от анамнеза. При геморрагическом инсульте я обычно прописываю магнезию и гордокс. При инсульте ишемического типа проводится гемодинамическая коррекция и вазоактивная терапия.
— Хорошо,— понимающе согласился Алексей,— а одним физраствором можно обойтись?
— Вы что? Только если уж совсем денег нет. Но у нас даже нелегальные мигранты и бомжи - и те получают лечение согласно государственным стандартам!
Алексей поблагодарил докторшу и возвратился на своё место. Сидевший напротив стеклоглазый гражданин сопроводил его внимательным взором и вернулся к разгадыванию кроссворда.
