Вскоре из кабинета, украшенного министерского вида табличкой, вышел сам Роман Галактионович Пектов. Риелтор и хозяин геронтологического заведения был огромным, грузным и не располагающим к общению человеком со стеснённой и тяжёлой походкой, широченными плечами и бритой наголо головой, напоминающей тыкву. Алексей поднялся и направился к нему.
Он вежливо представился и спросил у риелтора, “где можно увидеть вещи, оставшиеся в квартире скончавшейся родственницы”.
Тот даже не поинтересовался, о ком именно идёт речь, и, словно делая одолжение, равнодушно бросил, что “согласно договору всё имущество поступило в рентный фонд”.
— Хорошо,— продолжил Алексей, с трудом сдерживая негодование,— но я хотел бы осмотреть мебель и картины Ларионовой. Если что, я готов их выкупить.
— Поздно!— рявкнуло в ответ с высоты.— Мы финансовая компания, и рухлядь реализуем сразу.
— Но можно же узнать, кто покупатель?— не унимался Алексей.
— Всё, закрыто,— отрезал хозяин, с усилием разворачиваясь в направлении к выходу.
— Постойте!— Алексей с неменьшим ожесточением дёрнул его за рукав.— Если вы получили от Ларионовой недвижимость миллионов на двадцать, не меньше, а из обстановки только одно лишь пианино Bosendorfer тянет на миллион, то почему вы не обеспечили её лечением? Почему не отвезли в больницу?
— Потому что есть порядок!— буквально заорал на него, снова развернувшись, Роман Галактионович, и его глаза сделались красными и особенно злыми.— Сколько лет было умершей?
— Девяносто два года.
— Ха, девяносто два! Так чего же ты хочешь?— от негодования на досаждающего клиента риелтор даже не заметил, как сорвался на “ты”.— Радоваться надо за родственницу! Я бы сам много дал, чтобы дожить до девяноста двух!
Алексей снова хотел возразить, однако Пектов разговаривать более не желал. Не поворачивая тыквы головы, он стал тяжёло вышагивать к выходу, и лишь возле стеклянной двери на миг задержался, чтобы ответить подскочившей к нему секретарше. Из произнесённого Пектовым Алексей понял, что риелтор сию же минуту отправляется в столицу.
“Он не доживёт до девяноста двух,— решил Алексей твёрдо и безоговорочно.— Я убью его, и постараюсь сделать это сегодня же!”
Выдержав небольшую паузу, Алексей вышел на улицу и увидел, как Пектов садится на пассажирское кресло напоминающего небольшой танк мрачного автомобиля марки “Хаммер”. Дождавшись, когда “Хаммер” вырулит со двора, он немедленно бросился к проезжей части, остановил таксиста-частника, и со словами: “Опаздываем, за ним!” — показал на зардевшие задние фонари притормозившего на светофоре риелторского внедорожника.
После того как видавшая виды обшарпанная малолитражка местного “бомбилы” выскочила, преследуя “Хаммер”, на Московский тракт, Алексей поинтересовался, сколько может стоить для таксиста эта его машина, будучи новой.
“Триста тыш,— буркнул таксист.— Ну, триста двадцать. А за триста пятьдесят можно сделать - ващще!”
Алексей быстро наклонился, расстегнул застёжку и извлёк из своей сумки четыре пачки синего цвета, перетянутые банковской лентой. Соорудив из них увесистый кирпич, он протянул его водителю:
— Здесь четыреста тысяч. Вы немедленно отдаёте мне машину, и до вечера никуда ни о чём не сообщаете!
— То што, мужик! Да я тебя щас!..
— Смотреть на дорогу и не рассуждать!— приказал Алексей, наставив на водителя взведённый пистолет.
Через несколько мгновений малолитражка остановилась, её хозяин, как ошпаренный, выскочил на улицу, и если бы Алексей не напомнил, он так бы и остался без денег. Не без труда догнав заметно ушедший вперёд “Хаммер”, Алексей прочно сел ему на хвост и принялся обдумывать, как принудить к остановке, чтобы казнить негодяя.
Желание убить конкретного человека никогда доселе не посещало Алексея. Даже в годы войны он всегда воспринимал противника в качестве обезличенной толпы и твёрдо знал, что намерен убивать не конкретных людей, а врагов в целом. Острое же и стремительное чувство мщения, овладевшее им сегодня, было либо результатом накопившейся усталости, граничащей с отчаянием, либо эмоциональной реакцией на вопиющую несправедливость, которую этот делец, прикрываясь законом и порядком, творил над беззащитными людьми. В этот момент Алексей был готов перевернуть и разорить целый мир, чтобы дать возмездию свершиться.
В пылу погони он не обратил внимание, что у него у самого на хвосте зависла элегантная тёмно-синяя иномарка, в которою сразу же после того, как он покинул офис, с необычайной для инвалида резвостью заскочил человек со стеклянным глазом, оказавшийся соглядатаем. При этом всё, что происходило на Московском тракте, живой картинкой отображалось на огромном экране в особой “ситуационной комнате”, в которой, невзирая на выходной, собрались Фуртумов, несколько заместителей и приглашённый генерал из полицейского главка.
